Мажоры отправили его сына в больницу и думали, что откупятся! Они не знали, что этот тихий отец — ветеран спецназа…

На вторую ночь Максим сидел в пустом буфете на первом этаже клиники, машинально потягивая кофе, который на вкус напоминал разведённый пепел. Его смартфон коротко завибрировал — пришло сообщение с скрытого номера.

«Твой мелкий придурок должен был знать своё место. Может, хоть это научит вас, нищебродов, не лезть к элите. Сидите тихо, а то будет хуже».

Максим спокойно удалил сообщение. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он допил кофе, вернулся к палате и открыл свой ноутбук.

Гражданские часто думают, что служба в элитных подразделениях — это исключительно стрельба, взрывы и выбивание дверей. Конечно, физическая ликвидация угрозы является частью работы. Но настоящий навык, тот, что позволяет выигрывать войны до их начала — это сбор разведывательных данных.

Это филигранное умение находить информацию о людях, которые считают себя неприкасаемыми. Изучение их ежедневных привычек, финансовых потоков, слабостей и самых тёмных семейных тайн.

Владлен Корниенко, 18 лет, капитан хоккейной команды. Отец: Игорь Корниенко, гендиректор строительного гиганта «КиевБудМонолит». Мать — известная столичная галеристка. Проживают в закрытом элитном посёлке под Киевом.

Максим быстро прошёлся по закрытым базам. У старшего Корниенко было два свежих дела за вождение в нетрезвом виде, которые странным образом испарились из реестров. На его сына-хоккеиста уже трижды подавали заявления в полицию за уличные драки, и все три раза потерпевшие внезапно забирали свои слова назад.

Артур Звягинцев, 17 лет. Отец — городской депутат. Мать возглавляет благотворительный фонд, который, если верить финансовой отчётности, тратит 80% пожертвований на собственные «административные нужды». В прошлом году Артура поймали на сбыте запрещённых препаратов в одном из ночных клубов столицы. Дело замяли ещё до внесения в базу.

Денис Коцюба, 18 лет. Его семья стабильно выигрывает все многомиллионные тендеры на ремонт столичных дорог, несмотря на уголовные производства по хищению бюджета. Сам Денис отправил в реанимацию двух парней из другой школы ещё в прошлом году. Конфликт уладили «досудебно» — судя по всему, с помощью больших денег и запугивания.

Список продолжался. Сын влиятельного налоговика. Сын высокопоставленной чиновницы из управления образования. Дети элитных адвокатов, которые обслуживают интересы самого директора Винниченко.

Это была не просто стая агрессивных подростков. Это была хорошо налаженная, идеально смазанная система круговой поруки. Эти юноши никогда в жизни не сталкивались с реальными последствиями своих жестоких развлечений. Они усвоили единственное правило: ты можешь делать что угодно, и родители всегда уберут за тобой грязь.

Максим методично делал заметки в зашифрованном файле: адреса особняков, расписания тренировок, параметры систем безопасности домов, номера автомобилей, ежедневные маршруты водителей. Старые навыки аналитика возвращались легко, словно он никогда и не уходил в отставку. К трём часам ночи у него на руках была полная оперативная картина.

Вопрос заключался не в том, как именно их достать. Годы боевой подготовки дали ему сотни вариантов нейтрализации объектов. Вопрос заключался в соразмерности и абсолютной хирургической точности.

Они были несовершеннолетними, даже если вели себя как настоящие садисты. Но именно их родители создали из них этих монстров, взрастили их безнаказанность и продолжали их защищать. Гниль системы была гораздо глубже, чем просто семеро хулиганов.

Он закрыл файл с разведданными и начал составлять совсем другой список. Список действий.

В четыре часа утра показатели жизнедеятельности Ильи на мониторах внезапно подскочили. Палату заполнил тревожный, пронзительный писк аппаратуры. Максим молниеносно бросился к кровати, прибыв туда одновременно с дежурной бригадой реаниматологов.

Его выставили в коридор. Следующие десять минут казались вечностью. Наконец из палаты вышла медсестра Оксана. Она вытерла лоб и кивнула Максиму.

— С ним всё хорошо, можете выдохнуть. Мы стабилизировали давление. На самом деле, его мозговая активность внезапно возросла. Это очень хороший медицинский знак. Возможно, он начинает бороться и понемногу выходит из комы.

Максим коротко поблагодарил, но вдруг заметил, что его собственные руки мелко, предательски дрожат. Он смотрел в глаза вооружённым преступникам, вытаскивал побратимов из-под шквального огня, зачищал опасные территории. Но весь тот пережитый ужас даже близко не стоял с этим парализующим страхом за жизнь собственного ребёнка.

Он глубоко вдохнул, унимая тремор. Затем вернулся к своему креслу, открыл ноутбук и продолжил планирование. Эмоций больше не было. Была только цель.