Сестра украла моего жениха и хвасталась богатством прямо на похоронах мамы. Но она не знала, кем стал мой новый муж… Её реакция бесценна!

Эти слова обрушились на меня, как бетонная плита. Я разрыдалась прямо там, умоляя его объяснить, что я сделала не так, где я ошиблась и как могу всё исправить. Он механически гладил меня по спине, повторяя какие-то заученные, пустые фразы о том, что «всё уладится». Но когда я подняла глаза, его взгляд был абсолютно стеклянным и отстранённым. Он смотрел на меня, как на чужого человека.

Той же ночью, около трёх часов, я резко проснулась и увидела, что кровать рядом со мной пуста. Из коридора, со стороны его импровизированного домашнего кабинета, доносились обрывки очень приглушённого разговора.

— Не сейчас… Она может услышать. Я знаю, крошка, знаю. Уже совсем скоро, я же тебе пообещал.

На следующий день, пытаясь спасти хоть что-то, я решила сделать ему сюрприз и привезти обед прямо в офис. Когда я выходила из квартиры, позвонил папа. Его голос звучал крайне встревоженно.

— Соломийка, дитя, ты вообще питаешься? Мать говорит, что ты светишься, как свечка. Мы тут места себе не находим от волнения.

— Со мной всё в порядке, пап, правда, — ответила я, изо всех сил стараясь звучать бодро. — Это просто нервы перед росписью, куча организационных моментов. Я как раз еду к Максиму, везу ему обед из его любимой пекарни.

— Хорошо… Но помни: этот мужчина должен носить тебя на руках и пылинки сдувать. Иначе он тебя не стоит.

Если бы он только представлял, что меня ждёт.

Охранник в просторном мраморном холле премиального бизнес-центра «Кэпитал Тауэр» на Печерске хорошо меня знал. Он приветливо улыбнулся и пропустил меня через турникеты. Поднимаясь в быстром панорамном лифте на шестнадцатый этаж, я поймала своё отражение в стекле. Бледная, измученная женщина, которая отчаянно пытается казаться счастливой. В крафтовом пакете я держала горячий сэндвич с пастрами из популярной подольской пекарни.

Когда я вошла в зону ресепшена, Диана, личная ассистентка Максима, резко подняла взгляд от своего ноутбука. В её глазах мелькнул абсолютно неподдельный, животный ужас.

— Соломия! Мы… простите, мы вас сегодня совсем не ждали.

Её взгляд лихорадочно метнулся к закрытым тяжёлым дверям кабинета руководителя, а потом снова вернулся к моему лицу.

— Ничего страшного, Диана, — приветливо ответила я, чуть приподнимая пакет. — Я просто привезла ему перекусить. Я подожду здесь на диване.

Диана вскочила со своего эргономичного кресла так резко, будто пыталась физически перекрыть мне проход к кабинету.

— Понимаете, у него сейчас чрезвычайно важная встреча с партнёрами. Он строго запретил его беспокоить при любых обстоятельствах. Может, я просто напишу ему в Telegram, что вы оставили обед?

Что-то в её липкой, дрожащей энергетике сработало как триггер. Все тревожные звоночки, которые я так старательно игнорировала месяцами, завыли сиреной.

— Диана, он там один?

Её секундной заминки, когда она судорожно сглотнула воздух, было достаточно. Не дожидаясь, пока она придумает очередную ложь, я обошла её стойку и решительно толкнула тяжёлые дубовые двери кабинета.

Эта картина выжжена на моей сетчатке навсегда. Максим полусидел на краю своего массивного рабочего стола. Его руки крепко сжимали талию моей младшей сестры, а её руки были неотрывно сплетены у него на шее. Они целовались с такой глубокой, жадной и привычной страстью, которая кричала о давней, хорошо отработанной интимности. Они были настолько поглощены друг другом, что даже не услышали, как открылась дверь.

Мне понадобилось несколько нестерпимо долгих, растянутых во времени ударов сердца, чтобы мозг зафиксировал детали. Смятая шёлковая блузка Алины, расстёгнутый воротник идеально выглаженной рубашки Максима, то, как естественно и бесстыдно их тела льнули друг к другу на этом столе.

Когда доводчик двери громко щёлкнул у меня за спиной, они отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Три лица в комнате застыли в идеальной, уродливой маске шока.

— Солю… — Максим пришёл в себя первым, лихорадочно и неловко поправляя галстук. — Это… это совсем не то, что ты думаешь.

Алина даже не стала утруждать себя такими жалкими, банальными оправданиями. Она просто дёрнула подбородком, выпрямляясь с каким-то дерзким, почти агрессивным вызовом, и начала застёгивать пуговицы на блузке.

— Мы не планировали этого. Оно… просто так вышло, — бросила она.

На меня вдруг накатила холодная, мёртвая, абсолютная пустота. Мне показалось, что я перестала дышать.

— Как долго? — спросила я.

Максим бросил панический взгляд на Алину, словно ища подсказки, а потом снова посмотрел на меня.

— Соломия, умоляю, давай обсудим это в другом месте, спокойно и без лишних ушей.

— Как. Долго? — мой голос звучал монотонно, словно принадлежал роботу, у которого садится батарея.

— Несколько месяцев, — резко и жёстко ответила Алина, глядя мне прямо в глаза. — Почти сразу после вашей громкой вечеринки в честь помолвки.

Несколько месяцев. Почти половину нашего статуса жениха и невесты. Пока я ездила на дегустации свадебных тортов, выбирала цветы и ломала голову над планом рассадки гостей, они регулярно спали у меня за спиной. Моя сестра и мой будущий муж.

Максим медленно отошёл за стол, создавая между нами физическую преграду, будто мы вели сложные корпоративные переговоры о слиянии.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, Солю. Чувства… знаешь, они иногда меняются. Это неконтролируемый процесс. Я собирался всё тебе рассказать после…

— После чего? После того, как мы бы расписались в ЗАГСе? После нашего медового месяца на Мальдивах? — мой голос наконец сорвался и задрожал.

— Я пытался найти правильный момент, — его тон снова стал тем отшлифованным, рассудительным голосом, которым он успокаивал паникующих инвесторов.

Крафтовый пакет с сэндвичем выскользнул из моих ослабевших рук и с глухим стуком упал на дорогой ворсистый ковёр.

— Я верила вам. Вам обоим.

Алина, по крайней мере, нашла в себе остатки совести, чтобы опустить глаза в пол.

— Это просто случилось, Соломия. Мы пытались это прекратить, честно.

— Закрой рот, — отрезала я. Даже то, как она сейчас произносила моё имя, казалось грязным, липким предательством. — Ничего не «просто случается» на протяжении четырёх долгих месяцев. Вы делали выбор. Каждый раз. Каждое тайное сообщение, каждая лживая поездка на «СТО», каждый раз, когда вы смотрели мне в глаза и безупречно играли свои роли.