Я чудом вернулся из горячей точки живым. Вместо радости семья выдавила: «Ты что… ВЫЖИЛ?!»

Чтобы окончательно убедиться в их намерениях, я сымитировал приступ. Когда я шёл за водой, я нарочно подогнул колени и упал на пол кухни, тяжело хватая ртом воздух. Я прикрыл глаза, оставляя едва заметную щёлку, чтобы видеть всё.

Они обступили меня. Никто не бросился вызывать скорую.

— Наконец-то… — едва слышно пробормотал Артур.

— Заткнись! — прошипела на него Алина.

— Давайте просто подождём минуту. Может, это уже оно, — хладнокровно предложил отец. Они просто стояли и смотрели, как я якобы умираю.

Позже в тот же день мне позвонил капитан Ковальчук. Его голос был серьёзным.

— Экспертиза подтвердила: в кофе была лошадиная доза сильнодействующего рецептурного снотворного. Если бы ваш организм действительно был ослаблен болезнью, это могло бы стать фатальным, — сказал следователь. — Кроме того, аудитор из страховой, Виктория, подтвердила, что ваш отец использовал свой IP-адрес для подделки документов. Но нам всё ещё нужен финал. Воскресенье.

А вечером, проходя мимо семейного компьютера в гостиной, я увидел, что Алина забыла закрыть свой мессенджер. Я взглянул на экран и почувствовал, как кровь отливает от лица. В переписке с Артуром она расспрашивала, может ли его знакомый медбрат достать что-то «посерьёзнее снотворного» — препарат, который имитирует естественный сердечный приступ. Моя собственная сестра активно планировала моё убийство. Я сделал скриншоты и немедленно отправил их следователю.

Ловушка захлопывалась. В субботу утром курьер привёз конверт на моё имя, внутри которого был фальшивый чек от страховой на крупную сумму. Я наблюдал через камеру из своей комнаты, как Артур открыл его, просиял от жадности и, взяв ручку, начал тренироваться подделывать мою подпись. Наконец, он аккуратно расписался на обороте чека. Камера зафиксировала каждое его движение в высоком качестве. Это был чистый, задокументированный криминал.

В субботу вечером отец зашёл в мою комнату с очередной бумажкой. Это был официальный отказ от реанимационных мероприятий. Его голос звучал так ласково, когда он убеждал меня, что это «избавит меня от лишних мук, если сердце вдруг остановится». Если бы я не знал правды, я бы расплакался от такой отцовской заботы. Я подписал документ, но это была моя собственная копия, распечатанная накануне, со скрытым юридическим пунктом о фиксации любых изменений.

Позже тем же вечером я услышал, как отец разговаривает по телефону в коридоре. Он договаривался о встрече с теми самыми бандитами. Время встречи — воскресенье, 14:30. Меня бросило в холодный пот. Ростовщики должны были приехать прямо в разгар нашего «спектакля» со страховой и хосписом. Я набрал Тараса, и он долго успокаивал меня, убеждая, что полиция знает своё дело и контролирует периметр.

В воскресенье утром я поехал к частному нотариусу на Подоле. Я официально аннулировал медицинскую доверенность, которую ранее дал отцу. Заверенные копии я немедленно отправил капитану Ковальчуку. Теперь юридически они не имели на меня никаких прав.

Вернувшись в дом, я оказался один в гостиной. Мой взгляд упал на старую книжную полку, где стояли семейные фотоальбомы. Я достал самый старый. На первых страницах — мой седьмой день рождения. Мать с улыбкой держит огромный торт «Наполеон», который пекла всю ночь. Вот Рождество, где мы все вместе лепим вареники, а Алина смеётся, испачкав нос в муке. Вот мой выпускной, и рука отца крепко и с гордостью лежит на моём плече.

Я медленно перелистывал страницы, пытаясь понять, когда именно эти люди умерли. Те, кто смотрел на меня с фотографий, были кем-то другим. Казалось, моя настоящая семья исчезла задолго до моего возвращения с Ближнего Востока, оставив вместо себя лишь жадных незнакомцев с их лицами. Я закрыл альбом и почувствовал, как в груди разливается пустота.

Ровно в 12:00 через заднюю дверь незаметно вошёл капитан Ковальчук. Он быстро закрепил под моей рубашкой миниатюрный микрофон, проведя провод к передатчику на поясе.

— Стоп-слово — «больница». Скажешь его — и мы выбиваем дверь, — проинструктировал он, похлопав меня по плечу, и так же тихо исчез.

В 14:00 раздался звонок в дверь. На пороге стояла госпожа Наталья из паллиативной службы. У неё было приятное лицо и профессиональная, успокаивающая улыбка. Семья мгновенно включилась в игру. Мать со слезами на глазах рассказывала, как по расписанию выдаёт мне каждую таблетку. Алина сокрушалась о последних светлых днях. Отец мастерски играл роль сильного, но убитого горем мужчины. Госпожа Наталья сочувственно кивала и делала заметки в своём журнале.

А в 14:15 в дверь позвонили снова.

Я пошёл открывать. На пороге стояла Виктория — старший аудитор страховой компании. Она держала в руках пухлую папку. Когда я провёл её в гостиную, воздух в комнате будто заледенел. Фальшивая улыбка матери застыла. Отец побледнел так, что стал похож на мертвеца.

Виктория села на диван, открыла папку и посмотрела прямо на отца.

— Григорий Павлович, мне нужно получить объяснения по поводу определённых финансовых операций, — её голос был холоден как сталь. — Мы зафиксировали, что вы использовали собственный IP-адрес для подделки подписи вашего сына на заявке о кредите в два часа ночи.

Отец начал запинаться, покрываясь липким потом. Он попытался оправдаться, мол, я был слишком слаб, и он просто «помогал».

Но тут нервы Алины не выдержали.

— Ему пришлось это сделать! — истерично крикнула она. — Нам нужны были деньги на покрытие долгов, а он всё равно скоро умрёт!

В комнате воцарилась мёртвая тишина. Госпожа Наталья перестала писать и шокированно подняла глаза.

Артур, который с самого утра «успокаивал нервы» алкоголем, вдруг громко расхохотался.

— Да бросьте, мы же всё идеально продумали! — заплетающимся языком выдал он. — Мы распланировали эти деньги ещё месяц назад! Мой автосалон, твоё платье… Я даже с работы уволился, потому что мой болван-начальник так и не понял, что все мои дипломы — липа! Мы просто ждали, когда этот идиот наконец отбросит коньки!