Я чудом вернулся из горячей точки живым. Вместо радости семья выдавила: «Ты что… ВЫЖИЛ?!»

Она согласилась приехать к нам домой в воскресенье в два часа дня.

В ту ночь я лежал в темноте и долго смотрел на свои руки. Это были мои руки, но я чувствовал себя другим человеком. Я расставлял ловушки, манипулировал собственной семьёй, собирал компромат. Не становился ли я таким же монстром, как и они? От этой мысли меня затошнило. Но потом я вспомнил лицо матери, которая высчитывала стоимость дешёвого гроба. Я вспомнил отца, который заложил дом бандитам. Они пытались нажиться на моей смерти. Я же просто пытался остановить людей, которые хотели меня убить. Это были кардинально разные вещи.

На следующее утро я вышел на улицу, купил одноразовую SIM-карту и позвонил на горячую линию отдела по борьбе с мошенничеством моей страховой компании. Я анонимно сообщил, что по такому-то номеру полиса планируется крупная афера, что документы о медицинском состоянии клиента сфальсифицированы, а кредит под залог взят незаконно. Как только оператор начал спрашивать моё имя, я бросил трубку. Этого было достаточно. Механизм запущен.

Сразу после этого я поехал в центральное отделение полиции. Дежурный провёл меня длинными коридорами в небольшой кабинет, где сидел капитан Ковальчук — мужчина лет сорока с усталым взглядом, но очень цепким вниманием.

Я сел напротив него и выложил всё. От фальшивого диагноза до махинаций со страховкой, долгов бандитам, подпольного казино и поддельных документов. Я показал ему фотографии осадка в кофе и положил на стол пластиковый пакетик с собранным порошком.

Ковальчук слушал, не перебивая, лишь быстро что-то записывал в свой блокнот. Когда я закончил, он долго смотрел на меня, откинувшись на спинку стула.

— Мы откроем производство и проведём экспертизу этого порошка, — наконец сказал он. — Но ты должен понимать одну вещь. Чтобы посадить их всех за покушение на убийство и мошенничество группой лиц, нам нужно поймать их с поличным. Тебе придётся нацепить на себя «жучок» и собрать железобетонные доказательства в реальном времени. Особенно на той воскресной встрече.

Я посмотрел ему прямо в глаза и твёрдо кивнул.

— Я готов. Делайте всё, что нужно.

Тем же вечером я решил окончательно обезопасить свою настоящую жизнь. Я поехал в свой пентхаус на Печерске и перевёз туда все критически важные вещи, чтобы они не попали в руки семьи, если ситуация выйдет из-под контроля.

В надёжном сейфе я спрятал техпаспорт на мой Mercedes, оригиналы медицинских справок из международной клиники, подтверждающих моё идеальное здоровье, а также выписки с банковских счетов, где лежали заработанные 300 тысяч долларов. Я даже проложил в навигаторе три разных маршрута открытого отступления от родительского дома на случай внезапной опасности. Номер капитана Ковальчука я сохранил в телефонной книге под вымышленным именем «Курьер Доставка».

На следующее утро состоялся запланированный телефонный разговор с госпожой Натальей из хосписа. Я собрал всю семью в гостиной и включил громкую связь. Социальная работница представилась и начала расспрашивать о моём текущем состоянии, чтобы подготовиться к воскресному визиту.

То, что произошло дальше, заслуживало театральной премии. Голос матери идеально задрожал, когда она описывала, как «разрывается её сердце» от созерцания моих страданий. Алина трогательно рассказывала о желании «ценить каждое мгновение, которое нам осталось». Отец задавал настолько профессиональные вопросы о обезболивании, что казался идеалом родительской заботы, а не стервятником, который ждёт денег. Госпожа Наталья была впечатлена такой сплочённостью. Как только разговор завершился, семья с облегчением выдохнула, будто успешно сдала экзамен.

После обеда я решил подбросить им наживку. Я распечатал официальный на вид бланк — «Заявление на досрочную выплату по полису для смертельно больных». Это был реальный шаблон, который позволял получить часть денег ещё при жизни клиента. Я заполнил все поля, кроме подписи, и «случайно» оставил папку на обеденном столе. Скрытая камера в электронных часах была направлена прямо на этот документ.

Мать же тем временем решила продемонстрировать свою «заботу». Она подошла ко мне и нежным голосом предложила помочь рассортировать мои таблетки, чтобы я не путался в дозировке. Она аккуратно разложила баночки на кухонной столешнице. Как только мать отвернулась за блокнотом, я мгновенно сделал серию макрофотографий каждой этикетки и количества таблеток внутри. Если хотя бы одна капсула будет подменена, у меня будет железобетонное доказательство.

Через два дня прогремел первый гром. Я был на кухне, когда отец вернулся от почтового ящика с толстым конвертом от страховой компании. Я стоял за углом и наблюдал, как он его открывает. Через десять секунд его лицо изменило цвет с обычного на пепельно-серый, а потом — на багрово-красный.

Он хрипло позвал мать и Алину. Его руки тряслись, когда он читал письмо вслух: страховая компания заморозила все выплаты и заблокировала полис из-за подозрения в мошенничестве и начала внутреннего аудита.

Взрыв произошёл мгновенно. Отец начал кричать на мать, обвиняя её в том, что это она заставила его взять этот проклятый кредит. Мать в истерике кричала на Алину, упрекая, что та уже начала тратить несуществующие деньги на свои прихоти. Алина набросилась на Артура, потому что это он подгонял их всех. Они грызлись, как стая диких собак, в течение двадцати минут, обвиняя друг друга, пока мой диктофон фиксировал каждое их слово.

Тем же вечером за ужином напряжение висело в воздухе, как густой туман. Вдруг телефон отца завибрировал. Он взглянул на экран и будто окаменел. Ответил на звонок, включив громкую связь. Из динамика прозвучал тот самый грубый голос из местного подпольного казино:

— Гриша, где мои пятьдесят тысяч? — прорычал мужчина.

Отец начал лепетать про аудит страховки и задержки, но бандит резко оборвал его:

— Если до следующей пятницы денег не будет, мы начнём забирать долг другими методами. Ты меня понял?

Когда связь оборвалась, руки Григория Павловича тряслись так, что он едва удержал телефон.

На следующее утро я решил ещё раз проверить их на человечность. Во время завтрака я спокойно сообщил, что нашёл информацию о новой экспериментальной клинике в Киеве.

— Там есть протокол лечения, который может продлить мою жизнь ещё как минимум на год, — сказал я, внимательно всматриваясь в их лица.

Реакция была мгновенной. Мать сразу заявила, что эксперименты лишь принесут мне лишние страдания. Отец поддакивал, рассказывая о ложных надеждах. Алина добавила, что я должен думать о «качестве последних дней, а не их количестве». Их панический страх того, что я проживу дольше, был настолько очевидным, что мне стало мерзко.