Сирота с отчаянием слушала завещание, слыша смех мужа и любовницы! И в конце концов узнает, что от свекрови ей досталось лишь какое-то непонятное письмо…

Валя невольно вздрогнула, будто от удара. Остап же откинулся на спинку стула и громко, издевательски расхохотался.

— Ну что, Валя, как там наш кредит поживает? Будешь платить, как миленькая, потому что нам с Софией есть куда гривны девать. Хотя… что это я вообще спрашиваю, договор же полностью на тебе висит! — бросил он с кривой ухмылкой.

София подхватила его смех, глядя на Валю с неприкрытым превосходством. Пожилой нотариус, человек с глубокими, грустными глазами, видевшими за свою практику немало человеческой подлости, тяжело вздохнул и перевел взгляд на молодую женщину.

— А это… личное письмо от вашей свекрови, — тихо, почти шепотом сказал он, протягивая Вале запечатанный конверт.

София снова прыснула в ладонь, а Остап недовольно зарычал, меняя тон на агрессивный.

— О, ну начинается! Сейчас Валя будет читать эти сопли и горько рыдать на публику! Вы же с моей мамой были просто идеальная парочка, две мученицы! Чтобы до вечера забрала все свои манатки из квартиры, слышала?

Валя медленно подняла на него глаза. Она изо всех сил сжала челюсти, стараясь скрыть внутреннюю дрожь, и посмотрела прямо в лицо своему обидчику.

— Я уже все забрала. Живи спокойно, — ее голос прозвучал на удивление ровно и холодно.

Остап мгновенно перестал смеяться. Его взгляд сузился, стал колючим и подозрительным.

— Что-то ты слишком борзая стала в последнее время, — сквозь зубы процедил он, наклоняясь вперед.

Нотариус не выдержал этого напряжения и решительно поднялся из-за массивного дубового стола.

— Остап, я попрошу вас немедленно покинуть мой кабинет. Процедура завершена.

— Да идем уже, София, здесь все равно больше нечего ловить, — недовольно фыркнул мужчина, поднимаясь.

Они шумно вышли, хлопнув дверью, а Валя еще на несколько минут задержалась в тишине кабинета. Она крепко сжимала белый конверт в руке, чувствуя, как эта тонкая бумага становится для нее единственным спасательным кругом, дарящим крошечную надежду.

Выйдя в тускло освещенный коридор конторы, Валя тяжело опустилась на скрипучую деревянную табуретку. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках, а пальцы не слушались, когда она осторожно разрывала край конверта. Знакомый, аккуратный и несколько узорчатый почерк Елены Васильевны предстал перед глазами.

«Доченька моя, не бойся ничего, — писала свекровь. — Я позаботилась о тебе и о моем маленьком внуке. Остап ни при каких обстоятельствах не должен был ничего заподозрить, поэтому все это делалось в абсолютной тайне. Теперь читай очень внимательно. У нотариуса, кроме этого письма, забери большой пакет с документами. Там лежат все банковские квитанции и доказательства того, что именно ты из своих средств оплатила весь остаток кредита за ту квартиру».

Валя затаила дыхание, перечитывая эти строки.

«Во время официального развода сразу подай эти бумаги судье. Закон будет на твоей стороне, и по документам квартира полностью перейдет к тебе. Нотариус все знает о нашем плане, он поможет тебе грамотно все оформить. Но в суде обязательно подчеркни, что продашь ту квартиру сразу после решения — оставаться вам там жить категорически нельзя, Остап не даст покоя».

Горячие слезы благодарности навернулись на глаза, размывая чернильные буквы, но Валя моргнула и продолжила читать.

«В моем родном Хмельницком до сих пор живет мой очень давний и верный друг. Это моя первая, настоящая любовь. Мы сквозь годы поддерживали связь, и он часто помогал мне в трудные времена. Сразу после развода бери малого и едь туда, найди его по адресу, который я оставила. Он покажет тебе уютную квартиру, которую я заранее для тебя подготовила и выкупила. А еще — он передаст тебе ключи от небольшой мастерской вышиванок, точь-в-точь такой, как наша в Виннице. Она уже оборудована и даже понемногу работает. Теперь только от твоего трудолюбия зависит, как пойдет это дело».

Женщина перевернула лист бумаги.

«В том же пакете от нотариуса лежат деньги. Я подсчитала, что вам с внуком этого хватит на год-два спокойной жизни. Больше я, к сожалению, не смогла незаметно вывести из бизнеса, чтобы Остап не поднял шум. И еще одно, Валя… Если когда-нибудь твое сердце оттает и ты захочешь снова выйти замуж, умоляю, выбирай доброго, надежного человека. Я всем сердцем верю, что у тебя все получится».

Последний абзац был написан немного неровно, будто рука старшей женщины дрожала.

«А насчет Остапа… Он — точная копия своего покойного отца, и эти гены уже ничем не изменить. Но я точно знаю одно: ты — сильная женщина, ты со всем справишься. Уезжай отсюда, Валя, просто уезжай. Когда ты крепко станешь на ноги и обретешь независимость, такие низкие люди, как мой сын, уже никогда не смогут тебе навредить. Он, как и его отец, имеет смелость трогать только тех, кто слабее него».

Валя глубоко вдохнула воздух, наполняя легкие, и решительно вытерла влажные щеки тыльной стороной ладони. Она сложила письмо, спрятала его в сумку и развернулась назад к дубовым дверям. Когда она снова переступила порог кабинета, нотариус поднял на нее глаза и едва заметно, тепло улыбнулся.

— Вы будто оживаете на глазах, Валентина. Пусть так оно и будет впредь! — произнес он, протягивая ей тяжелый, запечатанный желтый конверт с документами.