Сирота с отчаянием слушала завещание, слыша смех мужа и любовницы! И в конце концов узнает, что от свекрови ей досталось лишь какое-то непонятное письмо…

Выйдя из здания на шумную улицу, Валя сразу села на заднее сиденье такси. Она заказала машину заранее, чтобы не стоять на ветру и не беспокоить трехмесячного Мишку, который и так был измотан дорогой и постоянным напряжением матери.

Дорога до Хмельницкого прошла как во сне. Автомобиль мягко затормозил у опрятного, уютного дома, буквально утопающего в роскошном цвету молодых яблонь. Весенний воздух здесь казался густым и сладким.

— Ну вот, приехали, — негромко сказал водитель. Это был молодой человек с необычайно светлой, искренней улыбкой. Он заглушил мотор и обернулся: — Давайте осторожно выходить, чтобы малого богатыря не разбудить. Я сам достану все ваши вещи из багажника.

Валя с облегчением выдохнула и благодарно кивнула.

— Спасибо вам. Большое спасибо за помощь, — тихо ответила она.

Водитель поставил сумки у калитки и, немного помедлив, протянул ей небольшой прямоугольник картона.

— Вот моя визитка. Звони, когда только нужно будет куда-то поехать или что-то привезти. Примчу без вопросов! — сказал он на прощание, сел в машину и медленно тронулся по улице.

Валя осталась стоять у двора, глядя на дом, который должен был стать ее новым убежищем и началом другой жизни.

Навстречу ей по тропинке уже спешил мужчина почтенного возраста. Его густые седые волосы серебрились под лучами весеннего солнца, а сам он осторожно, но уверенно опирался на резную деревянную трость. Валя сразу догадалась: это и есть тот самый давний друг покойной Елены Васильевны.

— Валя, приветствую тебя, моя хорошая! Пойдем скорее в дом, ты же, наверное, совсем с дороги устала? — его голос прозвучал на удивление мягко, окутывая женщину неожиданным ощущением домашнего уюта.

— Немного есть, не буду скрывать, — честно призналась она, едва заметно улыбнувшись впервые за этот долгий, изнурительный день.

— А я — Петр Григорьевич. Родители мои, видишь ли, в свое время решили немного подшутить с именем и отчеством, — по-доброму рассмеялся он, прищуривая глаза, вокруг которых собрались теплые морщинки.

Его искренность и простая, невыдуманная доброта мгновенно согревали.

— Ты сегодня ни о чем не думай, только отдыхай. А завтра утром придет моя родная сестра, Мария. Она всю свою жизнь в детском саду проработала, просто обожает малышей. Так что она посидит с твоим Мишкой, а мы с тобой понемногу возьмемся за дела, хорошо? — успокаивающе добавил старик, помогая занести вещи на крыльцо.

На следующее утро Валя убедилась, что Мария Григорьевна оказалась настоящей душой этого дома. Она чем-то неуловимым напоминала саму Елену Васильевну — такая же ласковая в движениях, но с ощутимой внутренней силой. Увидев трехмесячного Мишку, женщина буквально расцвела.

— Ой, какое же ты маленькое чудо! Ну что, казак, будем с тобой дружить, правда же? — ласково заворковала она, склонившись над кроваткой.

Мишка, почувствовав безопасность, радостно и беззубо улыбался в ответ.

— Валя, ты даже не волнуйся и выкинь все тревоги из головы. Все у нас будет хорошо. Мы и погуляем в саду, и поедим вовремя, и все дела сделаем! — уверенно гудела Мария Григорьевна, умело переодевая младенца.

Валя стояла рядом и только молча улыбалась, чувствуя себя растерянной от такого количества бескорыстного внимания. Эти совсем новые в ее жизни люди мгновенно окружили ее тем теплом и заботой, которых она не знала уже много лет, живя в холодном браке с Остапом. В тот же день Петр Григорьевич, разложив на столе бумаги, подробно объяснил ей каждый юридический шаг: как правильно обезопасить наследство от посягательств бывшего мужа. И новая страница жизни стремительно перевернулась.

С тех пор каждый день, ровно в восемь утра, у кованых ворот дома Валю уже ждал Андрей — тот самый таксист с открытой, искренней улыбкой. Он неизменно отвозил ее в мастерскую вышиванок, а поздно вечером забирал домой, и при этом категорически, чуть ли не обижаясь, отказывался брать какие-либо деньги за поездки. Вале от этого становилось настолько неловко, что иногда щемило в груди.

Петр Григорьевич, имевший острый глаз и замечавший ее постоянное смущение, только хитро щурился, попивая утренний чай на веранде.

— Ой, Валечка, что-то мне подсказывает, что разбила ты сердце нашему Андрею вдребезги! — шутил он, улыбаясь в седые усы.

Валя густо краснела, отводя взгляд, и неловко отмахивалась.

— Да ну вас, Петр Григорьевич! Не выдумывайте такого, ему просто по пути!

— А он, между прочим, чтобы ты знала, не всегда баранку крутил, — многозначительно добавлял старик. — На нашем заводе главным инженером гудел, уважаемым человеком был, пока то предприятие с концами не закрыли. Умный парень.

Валя удивленно хлопала ресницами, останавливаясь на полпути к двери.

— Откуда вы столько о нем знаете?

— Да Хмельницкий же маленький, деточка. Здесь все обо всех все знают. А он тебе вообще как, по душе пришелся или нет? — не унимался Петр Григорьевич.

Валя хмурила тонкие брови, пытаясь скрыть едва заметную, мечтательную улыбку, которая так и рвалась наружу.

— Я о таких вещах сейчас даже думать не имею права. У меня впереди тяжелый развод, неизбежная встреча с Остапом в суде. Надо о безопасности сына заботиться, а не о романах.