Сирота с отчаянием слушала завещание, слыша смех мужа и любовницы! И в конце концов узнает, что от свекрови ей досталось лишь какое-то непонятное письмо…

Холод от металлической скамьи пробивался сквозь тонкую ткань пальто, но Валя почти не чувствовала его. Она сидела у массивных дверей нотариальной конторы в самом центре Винницы, низко склонив голову. Ее замерзшие пальцы нервно перебирали выцветший край старой кожаной сумки. Где-то глубоко в груди разливалась тягучая, ноющая боль от осознания того, что ей вообще не стоило сюда приходить.

Она прекрасно понимала расстановку сил. Даже если покойная свекровь и попыталась оставить хоть какую-то мелочь для своего единственного внука, Остап все равно найдет способ это присвоить. Ее муж давно перешел ту черту, за которой заканчивается человечность. Теперь в его жизни существовала только новая женщина, София, чьи капризы ослепили его окончательно. Остап не просто вычеркнул из памяти собственного сына, он сделал хуже — хладнокровно свалил на Валю огромный кредит за их общую квартиру в новостройке.

Все, что происходило в последнее время, казалось каким-то бессмысленным, жестоким фарсом. Эту просторную квартиру на тихой окраине Винницы они выбирали вместе, рисуя в воображении счастливое семейное будущее. Теперь же эти стены стали гнездом для Остапа и Софии, а Вале осталась лишь банковская кабала и необходимость ежемесячно гасить неподъемный долг.

Она вполне могла бы упереться, отказаться уходить, вызвать полицию и бороться за свои права. Но Остап вместе со своей новой пассией быстро расставили все точки над «і».

— Если тебе хоть немного жаль малого, просто убирайся отсюда, потому что мы устроим тебе такой ад, что свет закружится, — прошипел тогда муж.

Валя не сомневалась в серьезности его угроз. Три года брака стали суровой школой, научившей ее распознавать истинное лицо Остапа. Единственным человеком, который был на ее стороне, оставалась свекровь. Елена Васильевна всегда тихо жалела невестку, видя то, что другие предпочитали не замечать.

— Доченька, ну зачем же ты за него вышла? Только жизнь себе молодую сломала, — часто шептала старшая женщина, украдкой вытирая слезы, когда сын не мог их услышать или увидеть.

Елена Васильевна старалась помогать невестке как могла, но делала это крайне осторожно, тайно, чтобы Остап ничего не заподозрил. Сын давно уже запустил руки в их семейное дело — довольно успешную мастерскую по пошиву традиционных вышиванок и рушников в Виннице. Он грубо оттеснил мать от реального управления бизнесом, однако Елена Васильевна имела стальной стержень и стояла на своем: никаких документов на сына не переписывала, несмотря на его постоянное, изнурительное психологическое давление.

Однажды вечером Валя случайно стала свидетелем их очередного острого разговора, замерев в коридоре.

— Мама, ну зачем тебе эти бесконечные хлопоты с налогами и отчетами? Я же все равно здесь всем руковожу, давай переоформим бумаги! — раздраженно настаивал Остап.

— Не начинай этот разговор, сын. Это моя единственная страховка, чтобы на старости лет не оказаться просто на улице, — резко отрубила мать.

— Ты что, действительно думаешь, что я способен тебя выбросить из дома? — его голос дрогнул от наигранного возмущения.

— Ты сам прекрасно знаешь, что я права. Оформляй все, что захочешь, но только тогда, когда меня уже не станет на этом свете, — спокойно, но твердо завершила спор Елена Васильевна.

Эта семейная мастерская имела все шансы процветать и приносить солидную прибыль. Во всей Виннице и даже в соседних городах не было ничего подобного, а спрос на качественные, аутентичные вышиванки только рос. Однако Остап безжалостно выкачивал заработанные деньги, тратя их на собственные развлечения и дорогие прихоти Софии. Даже на выплату кредита за ту самую квартиру он выделял лишь мизерную часть суммы. Остальное бремя молча тянули на себе Валя и ее свекровь.

И вот теперь, в тесном, пропахшем старой бумагой кабинете нотариуса, прозвучал финальный аккорд этой драмы.

— Согласно завещанию, все движимое и недвижимое имущество, банковские вклады и мастерская переходят в полную собственность Остапа, — ровным, официальным тоном зачитал нотариус.