«Ваш сын умер», — сухо отчеканили в военкомате… Чуть не сойдя с ума от отчаяния, мать наняла копателей и среди ночи пошла на кладбище!

Абсолютно пустой гроб лежал перед Марией, Еленой и двумя нанятыми копателями. Бледный, холодный свет луны безжалостно высвечивал его голое деревянное дно — там не было ни единого, даже малейшего следа человеческого тела или одежды. Мария стояла над разрытой ямой, будто вросла в землю. Ее глаза лихорадочно блестели в темноте от шока, который мгновенно перерастал в неконтролируемый, слепой гнев.

— Где мой Богдан? — хрипло прошепотала она, не веря собственным глазам, а затем резко подняла голову и закричала в ночную тишину: — Где мой сын?!

Копатели озадаченно переглянулись. Один из них нервно почесал затылок под грязной кепкой:

— Хозяйка, да, может, его здесь и не хоронили вовсе? Гроб же в самом деле легкий, как перышко, мы же сразу сказали.

Елена, только что прибежавшая от сторожки, крепко сжала ледяную руку Марии.

— Тетя, нам надо немедленно вызвать полицию, — дрожащим голосом сказала девушка. — Это уже далеко не шутки и не просто ошибка в бумагах.

Мария резко кивнула. Она сознательно не стала приказывать закапывать пустую яму обратно — пусть все видят этот нечеловеческий позор и ложь. Двое мужчин, быстро сообразив, что дело неожиданно запахло серьезными проблемами, впопыхах собрали свои лопаты.

— Деньги мы вам отдавать не будем, мы свою работу честно сделали! — бросил один из них на ходу, и уже через мгновение оба растворились в густой кладбищенской тьме.

Мария даже не взглянула им вслед — эти мелкие жулики ее абсолютно не интересовали. Ее разум был сфокусирован только на поиске правди.

Елена достала телефон и набрала номер полиции. Очень скоро тишину кладбища прорезал вой сирены, и к разрытой могиле примчалась патрульная машина с включенными проблесковыми маячками. Молодой лейтенант, осторожно подсвечивая себе фонариком, заглянул в пустой гроб и только протяжно присвистнул:

— Ну и дела творятся… И кто же это натворил? Кто раскопал могилу?

Мария решительно шагнула вперед, прямо под свет его фонаря:

— Я. Потому что мне цинично лгали, что здесь лежит мой единственный сын, а его там нет.

Полицейские, хоть и были откровенно шокированы увиденным, решили пока не трогать убитых горем женщин. В конце концов, в воздухе повис главный, самый важный вопрос: куда делся человек?

Уже наутро в местную районную прокуратуру срочно прибыли следователи. Конечно, сначала все официальные подозрения пали на саму Марию — ее обвиняли в незаконной эксгумации и дерзком нарушении покоя мертвых. Но когда в кабинет вызвали и прижали к стене командира части, запутанный пазл наконец начал складываться в единую, страшную картину.

— Во время проведения учений вблизи границы произошел внезапный инцидент, — неохотно признался офицер, нервно мня фуражку и старательно избегая тяжелого взгляда следователя. — Началась паника, ребята разбежались по укрытиям. Когда все стихло, мы недосчитались Богдана. Мы тщательно искали, но посчитали, что случилось худшее. Земля там была сильно повреждена, искать было просто бесполезно.

Мария сидела в углу кабинета следователя, слушала эту исповедь и с такой силой сжимала кулаки, что пальцы немели от напряжения.

— Так вы сознательно похоронили пустой гроб?! — не выдержав, крикнула она на весь кабинет. — И все это время нагло лгали мне о каком-то сердечном приступе и пневмонии?!

Командир сник, его лицо покрылось красными пятнами:

— Мы не знали точно, что с ним случилось. Чтобы быстрее закрыть дело и избежать проверок, штабные оформили это как внезапную болезнь. Ему даже государственную награду дали… посмертно.

Мария горько, презрительно фыркнула:

— Награду?! Да мне мой живой сын нужен, понимаете вы или нет?! А не ваши жестяные побрякушки и лживые бумажки!

Следователи пообещали детально во всем разобраться, открыли соответствующее производство. Но повторные поиски на границе не дали абсолютно ничего — там царил сплошной хаос, а старые позиции давно поросли сорняком.

Прошло долгих, изнурительных полгода. Командира части и нескольких причастных штабных офицеров отдали под суд за халатность и подделку документов. Но Марии от этого справедливого суда не становилось легче. Ее Богдан так и оставался пропавшим без вести.

У нее не было даже маленького холмика земли, куда бы она могла прийти, поплакать и зажечь восковую свечу. Елена, переехавшая жить к ней, часто плакала ночами в соседней комнате, тихо шепча в подушку: «Я же так верила, что он жив…».

И вот, одним холодным осенним вечером, когда за окном завывал пронзительный ветер, тяжелая входная дверь дома неожиданно хлопнула.

— Мам, я вернулся! — вдруг раздался до боли знакомый, родной голос.

Мария, как раз стоявшая у плиты, обернулась, и свет перед ее глазами мгновенно померк. Она начала оседать на пол, потеряв сознание, но Богдан успел подскочить и крепко подхватить ее на руки.

Когда женщина наконец пришла в себя, ее лицо было мокрым от воды и слез. Сын сидел рядом на полу, держа ее голову на своих коленях. Живой. Настоящий.

— Мам, мамочка, я в плену был, — быстро, сбиваясь, рассказывал он, пока она дрожащими руками ощупывала его лицо, не веря своему счастью. — Во время того инцидента меня сильно контузило. Потом был какой-то темный подвал. Нас там держали долгими месяцами в ужасных условиях, но совсем недавно наши договорились и нас обменяли.

Мария крепко обхватила его за шею, рыдая в голос.

— Почему же ты хоть весточку не передал? Почему не сказали, что ты жив? — шептала она сквозь слезы.

— Нам строго запрещали любую связь, — тихо ответил Богдан, целуя ее седые волосы. — Но это уже позади. Я дома, мам. И с нашей Леночкой мы скоро сыграем свадьбу, как и обещали.