Мажоры дерзко насмехались над ветераном на костылях, а весь зал молчал! Но они не учли, кто именно сидит за соседним столиком…

— А если судья откажет?

— Даже если откажет, сам факт того, что мы поднимем этот вопрос в суде при прессе, заставит всех задуматься.

Ветер откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на неё.

— Как ты? Только честно.

— Мне страшно, — призналась Кира. Её голос едва заметно дрожал. — И я боюсь не только проиграть. Я боюсь, что даже если я выиграю, то навсегда останусь в памяти людей «той сумасшедшей медсестрой, что бьёт детей». Это станет моим клеймом.

— Некоторые люди запомнят тебя такой, да, — спокойно ответил Ветер. — Но тысячи других запомнят тебя как человека, который поднялся, когда все остальные продолжали сидеть.

— Мой выбор разрушил мою нормальную жизнь.

— Твой выбор спас достоинство солдата. Иногда это одно и то же. Ты не можешь выбирать, каким будет твоё наследие в глазах толпы, Кира. Ты можешь выбирать только свои поступки.

Он уехал через час. Кира легла в постель, но снова не могла уснуть. Обрывочные сны превращали залы суда в поле боя, где вместо прокуроров были снайперы, а голос Завадского звучал отовсюду, приказывая ей сдаться.

Она проснулась в 05:00 утра. Приняла контрастный душ. Надела единственный свой строгий костюм — тёмно-серые брюки и белую блузу, которую Давид одобрил как «профессиональную, но вызывающую эмпатию». Она посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела бледная девушка с залёгшими тенями под глазами. Когда она успела так похудеть?

Давид заехал за ней в семь. Он выглядел измождённым, но его глаза горели от кофеина и адреналина.

— Готова? — спросил он, когда она села в машину.

— Нет.

— Отличный ответ. Значит, у тебя нет иллюзий.

Он направился в сторону центра, мастерски маневрируя в утреннем трафике.

— Слушай меня очень внимательно, Кира. Сегодня будет грязно. Главный адвокат Завадского — Милана Хрест. Она стоит бешеных денег, она безжалостна и выигрывает дела, просто разрывая людей на допросах. Она будет пытаться вывести тебя из равновесия. Спровоцировать на агрессию. Заставить повысить голос. Не глотай наживку.

— Я не проглочу.

— Скажи это так, чтобы я поверил.

— Я не поддамся на провокации.

— Лучше, — Давид резко повернул руль. — Помни: короткие ответы. Только факты. Если тебя не спрашивают о деталях — не объясняй. Если не помнишь — говори «не помню». Никогда не угадывай и никогда не позволяй ей перебить тебя на полуслове.

— Я всё это знаю, Давид. Мы репетировали.

— Я знаю, что ты знаешь. Но когда ты будешь сидеть на том стуле под перекрёстным огнём, а она будет рвать на части твою репутацию — знать и делать будут абсолютно разными вещами.

Они подъехали к Подольскому суду в 07:45.

Кира ожидала увидеть толпу журналистов, но она не была готова к тому зрелищу, которое развернулось перед ней.

Вся площадь перед судом была заполнена ветеранами в парадной форме. Их были сотни. Они стояли идеальными шеренгами, как перед проверкой генерального штаба — молчаливые, неподвижные, как гранитные статуи. Пиксель, тёмно-зелёные мундиры, береты разных цветов. Их дисциплинированное, холодное присутствие полностью остановило движение на улице и притягивало объективы десятков телекамер.

Кира вышла из машины и замерла, не в силах сделать и шага.

Рядом мгновенно вырос Роман Ветер.

— 473 присутствуют на площади. Ещё сотня смогла пройти внутрь и занять места в зале и коридорах. Мы здесь с пяти утра.

— Это… — у Киры не хватило слов.

— Это то, что бывает, когда ты не бросаешь своих, — жёстко сказал Ветер. — Пошли. Нам надо внутрь.

Ветераны расступились, образуя идеально ровный живой коридор. Кира шла сквозь него, чувствуя себя так, будто её ведут то ли на казнь, то ли на коронацию. Ни один из них не сказал ни слова. Ни один не нарушил строй. Но каждый встретился с ней взглядом, когда она проходила мимо. И в этих взглядах она видела абсолютное уважение и едва сдерживаемую, молчаливую ярость, которую они держали на коротком поводке.

Журналисты выкрикивали вопросы из-за спин военных: «Кира! Правда ли, что вы применили приёмы на поражение?», «Считаете ли вы себя виновной?». Но плотная стена из парадных кителей не позволила ни одному микрофону приблизиться к ней.

Давид провёл её через рамку металлоискателя, и они поднялись на третий этаж.

Зал суда уже был забит до отказа. Все свободные места для слушателей заняли ветераны.

За столом потерпевших сидела Милана Хрест и трое её помощников в дорогих костюмах. Сама адвокат выглядела идеально: собранные волосы, костюм глубокого синего цвета и взгляд акулы. Она подняла глаза на Киру и улыбнулась с грацией хищника.

Вадим Завадский сидел в первом ряду позади прокурора. Справа и слева от него устроились Тимур и Марк. Оба мажора выглядели напуганными: они постоянно вертелись и с опаской косились на море военных мундиров вокруг. Сам Завадский казался расслабленным, листая что-то в телефоне, будто это было очередное скучное деловое совещание.

А позади адвокатского стола Давида сидел Даниил Бойко. В своём парадном кителе, с наградами, крепко держа костыли. Когда он увидел Киру, он едва заметно кивнул ей. И от этого простого жеста комок страха в её горле наконец растворился.

Секретарь суда громко объявил:

— Прошу всех встать! Суд идёт!

Судья Виктор Ильенко занял своё место. Это был мужчина лет шестидесяти, чей суровый взгляд и глубокие морщины на лбу свидетельствовали о том, что за годы своей карьеры он выслушал тысячи лживых оправданий и не верил ни одному из них. Он окинул взглядом переполненный зал, остановив взгляд на море военных мундиров.

— Беспрецедентная явка, — сухо констатировал он, включая микрофон. — Надеюсь, все присутствующие понимают, что любые выкрики, комментарии или нарушение тишины приведут к немедленному удалению из зала суда.

Ветераны ответили абсолютной, каменной тишиной.

— Прекрасно. Переходим к делу.

После формального зачитывания обвинительного акта прокурором слово взяла Милана Хрест, представлявшая интересы семьи Завадских как адвокат потерпевших. Она поднялась с грацией пантеры и вышла на середину зала, обращаясь к судье.

— Ваша честь, это дело — об опасности. О том, что происходит, когда человек с военной подготовкой решает, что насилие — это приемлемый ответ на обычные слова, — её голос звучал чётко, с идеально выверенными драматическими паузами. Она указала на парней позади себя. — Тимур Завадский и Марк Коваль — восемнадцатилетние юноши. Студенты. Они пришли в кофейню позавтракать перед парами, а вышли оттуда с травмами и глубоким психологическим шоком. Лишь потому, что имели несчастье пересечься с человеком, который так и не смог оставить войну в прошлом.

Хрест повернулась и посмотрела прямо в глаза Кире.

— Защита будет пытаться убедить вас, что это была самооборона. Они будут показывать видео какой-то толкотни. Возможно, там прозвучали неприятные слова. Но спросите себя: оправдывает ли словесная перепалка жестокое физическое насилие? Даёт ли раздражение право взрослой женщине с боевым опытом калечить юношей?

Давид Петренко спокойно поднялся:

— Возражаю, ваша честь. Называть совершеннолетних, физически развитых мужчин «юношами» — это манипуляция фактами.

— Принимается, — кивнул судья Ильенко. — Госпожа Хрест, придерживайтесь терминологии.

Милана Хрест даже не моргнула.

— Факты просты. Кира Шевчук имеет серьёзную тактическую подготовку. Она служила в горячих точках, где научилась нейтрализовать угрозы с убийственной эффективностью. Она вернулась в мирный город, но её рефлексы остались там, в зоне боевых действий. Когда она столкнулась с бытовым конфликтом, её реакцией стал не диалог, а жестокое нападение. Мы докажем, что её действия были абсолютно несоразмерны ситуации и представляют прямую угрозу обществу.

Она села на место. В зале повисла тяжёлая тишина, но Кира физически ощущала, как от ветеранов на скамьях для слушателей веет ледяной яростью. Давид Петренко положил руку ей на плечо — знак сохранять спокойствие — и поднялся для вступительного слова защиты.

Давид не обладал театральным пафосом Миланы Хрест. Он выглядел как адвокат, который спал четыре часа за последние трое суток, но чётко знал, что делает.

— Ваша честь. Моя подзащитная — ветеран, кавалер ордена и действующая медсестра реанимации. Она весит пятьдесят пять килограммов, а тем утром зашла в кофейню после тридцати одного часа непрерывного спасения жизней. В то время как Тимур Завадский и Марк Коваль — это двое отдохнувших юношей, общий вес которых превышает сто семьдесят килограммов. И они искали развлечений.

Давид открыл свой ноутбук, который был подключён к экрану в зале.

— Мы покажем вам, что произошло на самом деле. Не ту отредактированную версию, которую пытается продать обвинение. Вы увидите, как двое мажоров целенаправленно издеваются над ветераном с ампутацией. Как они сбивают его с ног и смеются. Вы увидите, как Кира Шевчук поднялась — не для того, чтобы драться, а чтобы помочь человеку встать. И только после того, как Тимур Завадский грубо схватил её за руку, она применила минимально необходимую силу для самозащиты и остановки конфликта. Это не нападение. Это хрестоматийная самооборона.

Первым для дачи показаний вызвали Тимура Завадского.

Юноша прошёл к трибуне свидетеля. С ним явно хорошо поработали юристы: его движения были сдержанными, а лицо выражало глубокую печаль.

Милана Хрест подошла к нему с материнской заботой в голосе.

— Тимур, я понимаю, как вам тяжело это вспоминать. Расскажите суду, что произошло пятнадцатого октября.

Тимур глубоко вдохнул:

— Мы с Марком просто завтракали. Туда вошёл этот мужчина на костылях. Ему было тяжело идти, он шатался. Мы даже хотели ему помочь.

Кира сжала челюсти, слушая эту ложь.

— А потом, — продолжал Тимур, — он случайно споткнулся и упал. Мы бросились к нему, но вдруг та женщина вскочила со своего места. Она кричала на нас, обвиняла, что это мы его толкнули. Она вела себя абсолютно неадекватно. Я выставил руку, просто чтобы держать дистанцию, а она… она вцепилась в меня, выкрутила руку и бросила на пол. А потом избила Марка. Мне казалось, она хочет нас убить.

— Спасибо, Тимур, — сочувственно сказала Хрест. — Ваш свидетель, господин Петренко.

Давид подошёл к трибуне, держа в руках планшет.

— Тимур, вы утверждаете, что хотели помочь Даниилу Бойко, когда увидели, как ему тяжело идти. Это правда?

— Да.

— Но вы ему не помогли. Так или нет?

— Мы не успели…

— Так или нет, Тимур? — надавил Давид.

— Нет.

Давид вывел видео Марии Степановны на большой экран.

— Это вы и ваш друг разговариваете с Даниилом. Послушайте и скажите, ваши ли это слова.