Мажоры дерзко насмехались над ветераном на костылях, а весь зал молчал! Но они не учли, кто именно сидит за соседним столиком…

Кира мгновенно поняла, к чему клонит Мороз, но осталась спокойной.

— Я была достаточно уставшей, чтобы хотеть только кофе. Но у меня не было галлюцинаций. Я чётко видела, как эти двое издевались над ветераном с ампутацией, а потом применили физическую силу.

Анна вытащила ещё одно фото. На нём был размытый кадр, сделанный кем-то из посетителей. Кира как раз проводила бросок через бедро.

— Это похоже на самооборону? — спросила следователь.

— Это базовый болевой контроль. Посмотрите камеры наблюдения из заведения, там видно, как он первым хватает меня.

— Я видела видео с камер. Оно низкого качества, и ракурс плохой. Можно трактовать по-разному. Адвокаты скажут, что это вы к нему потянулись.

— А как насчёт свидетелей? Там было полно людей.

Анна откинулась на спинку стула.

— Я уже опросила свидетелей. У меня есть пять разных версий. Кто-то видел драку, но не знает, кто начал. Кто-то сидел в телефоне. А сын Завадского очень убедительно рассказывает о неадекватной женщине, которая набросилась на них из-за замечания.

— А Даниил Бойко? Ветеран, которого они сбили с ног?

— Бойко дал показания в вашу пользу. — Мороз сделала паузу. — Но у него также официальный диагноз ПТСР, две госпитализации в кризисный центр за последние три года и инвалидность по психиатрии.

Кира почувствовала, как холод подступает к горлу.

— То есть вы проигнорируете его слова, потому что у него психологическая травма после войны?

— Я буду оценивать его показания в совокупности с другими доказательствами. Это моя работа.

— Ваша работа — искать правду.

— Моя работа — собирать материалы для суда, — сухо отрезала Анна. — Иногда правда и то, что можно доказать в суде, — это разные вещи.

Следователь достала из папки официальный лист и положила перед Кирой.

— Это заявление от юристов Завадского. Они требуют максимальной квалификации. Умышленное нанесение телесных повреждений. С учётом вашего военного прошлого они будут давить на то, что вы опасны для общества. К тому же они готовят гражданский иск о возмещении морального вреда и расходов на лечение мальчиков в частной клинике.

Кира посмотрела на бумагу. Моральный вред для мажоров, которые развлекались, издеваясь над человеком без ноги. Абсурд высшей пробы.

— Вы же понимаете, что это фарс? У вас есть адвокат с неограниченным бюджетом и видеозапись от пожилой женщины.

— Эта пожилая женщина может отказаться от показаний под давлением, — пожала плечами Мороз. — Вы сами знаете, в какой стране мы живём. Юристы Завадского размажут вашего ветерана на перекрёстном допросе, выставив его больным фантазёром.

Кира знала. Она слишком хорошо знала, как система пережёвывает тех, у кого нет денег и связей.

— И что вы мне предлагаете? — спросила Кира.

— Всё зависит от вас. Адвокат Завадского передал, что они готовы на сделку. Вы берёте вину на себя, получаете условный срок за хулиганство и выплачиваете административный штраф. Они отзывают иск о моральном вреде. Вы остаётесь на свободе, хоть и с судимостью.

— А если я откажусь?

— Тогда суд. От двух до пяти лет реального срока, если они докажут нападение на несовершеннолетних. Плюс колоссальные долги по их иску. Вы потеряете медицинскую лицензию навсегда. Всё, ради чего вы работали, сгорит. И всё это из-за того, что вы решили поиграть в супергероиню в кофейне.

Слова следователя повисли в воздухе тяжёлым, токсичным туманом. Кира понимала, что Анна Мороз не пытается быть жестокой. Она просто озвучивала правила игры.

— Мне нужно подумать, — глухо сказала Кира.

— Думайте. Но времени немного. Они хотят ответ до конца рабочего дня.

Анна Мороз поднялась и постучала в дверь, чтобы конвойный её открыл.

— Я имею право на свой телефонный звонок? — напомнила Кира.

— Да. Один звонок. Советую потратить его с умом.

Конвойный принёс пластиковый пакет с её вещами. Следователь Анна Мороз достала оттуда смартфон Киры и положила его на стол.

— Один звонок. На громкой связи. Без обсуждения деталей следствия, — предупредила она.

Кира смотрела на экран своего телефона, лихорадочно перебирая варианты. Денег на хорошего адвоката у неё не было. Родителей не стало несколько лет назад. Школьные друзья давно разъехались по другим городам или утонули в собственных бытовых проблемах. Единственные люди, с которыми она сохранила настоящую, глубинную связь, были разбросаны по всей стране — такие же ветераны миротворческих миссий, которые пытались найти своё место в гражданской жизни, борясь с собственными демонами, ПТСР и бессонницей.

Она набрала номер, который знала наизусть. Пошли гудки. Один, два, три… Кира уже собиралась сбросить, когда на том конце послышался хрипловатый, властный голос:

— Слушаю.

— Яся, это Кира. Мне нужна помощь.

На линии воцарилась тишина, достаточно долгая, чтобы Кира подумала, что связь оборвалась. Потом Ярослава Ткач, бывшая командир её подразделения тактических медиков, резко выдохнула:

— Кира? Где ты? Что случилось?

— ИВС Подольского управления.

Кира максимально коротко изложила суть. Кофейня. Издевательства мажоров над ветераном на костылях. Попытка уладить конфликт. Нападение, самооборона. Задержание. Яся слушала, не перебивая. Это был её профессиональный навык — принимать доклад из радиоэфира под миномётным обстрелом, фильтровать эмоции и мгновенно принимать решение по эвакуации.

Когда Кира закончила, Яся спросила только одно:

— Завадский? Этот столичный застройщик?

— Похоже на то. Так что, как понимаешь, я по уши в дерьме.

— Возможно, а может, и нет, — голос Яси переключился в командирский режим, тот самый, от которого у подчинённых выпрямлялись спины. — Твоё удостоверение УБД дома? А копии приказов?

— В папке с документами. Зачем?

— Потому что ты не просто влезла в драку, Кира. Ты, как военный медик с боевым опытом, встала на защиту человека в условиях численного превосходства противника. Это не хулиганство и не нападение. Это профессиональная оценка угрозы и защита. Сколько у тебя задокументированных эвакуаций под огнём в миссии?

— Четырнадцать подтверждённых. Может, двадцать в целом.

— А наград?

— Орден «За мужество» и награда ООН.

— Я знаю, потому что я сама писала на тебя два представления, — жёстко сказала Яся. — Слушай мой приказ. Не соглашайся ни на какие сделки со следствием. Ничего не подписывай. Говори, что ждёшь своего адвоката, и пользуйся 63-й статьёй Конституции.

— Яся, я не потяну финансово борьбу с олигархом…

— А тебе и не придётся. Я сейчас сделаю несколько звонков. В этом городе есть люди, которые помнят, что ты делала в той чёртовой пустыне. Я поднимаю наших.

— Я не хочу быть благотворительным проектом…

— Это не благотворительность, Кира. Это правило. Своих не бросаем. Даже если ты упрямая идиотка. — В голосе Яси мелькнула та самая чёрная ирония, которая спасала их в самые худшие дни. — Голову не опускай. Тебе нечего стыдиться. До связи.

Вызов завершился. Кира почувствовала, как старые, казалось бы, давно забытые инстинкты воинского братства снова оживают в её крови, вытесняя страх.

Анна Мороз забрала телефон.

— Поговорили? — спросила следователь. — Адвокаты Завадского только что звонили. Они готовы смягчить условия. Признаёте вину в мелком хулиганстве, публично извиняетесь на камеру, платите штраф — и завтра ночуете в своей постели.

— Передайте им «нет», — ровно ответила Кира.

— Вы уверены? Это может быть ваш лучший шанс.

— Абсолютно.