Генералы приказали ждать, пока командира казнят. Но эта девушка-капитан пошла одна против 20 наёмников и повергла всех в шок…

Соломия быстро проанализировала плотность вражеского огня. Трое боевиков сгрудились у остатков ржавых ворот, пытаясь обойти их с левого фланга. Она выхватила из разгрузки осколочную гранату, выдернула кольцо и мысленно отсчитала две секунды, чтобы у врагов не было времени среагировать или отбросить её назад. Резкий бросок — и граната полетела прямо в центр группы.

Глухой взрыв поднял в воздух облако пыли и мелких камней. Стрельба с той стороны мгновенно прекратилась.

Пятнадцать устранены. Осталось пятеро.

После этого остатки наёмников окончательно потеряли контроль над ситуацией. Их линия обороны посыпалась, превратившись в хаотичную панику и животный инстинкт выживания. Они поняли, что имеют дело не с местной полицией, а с чем-то гораздо более страшным. Один из контрабандистов бросил оружие и побежал в сторону лимана. Соломия остановила его точным одиночным выстрелом.

Ещё один неожиданно вышел из-за контейнера, подняв руки вверх, изображая сдачу в плен. Но его взгляд был слишком напряжённым, а правая рука медленно скользила к спрятанному за поясом пистолету. Стрела заметила это микродвижение. Это была не та ситуация, где она могла позволить себе играть в гуманизм или брать пленных; на кону стояла жизнь её командира. Она выстрелила первой.

Семнадцать устранены. Осталось трое.

Последняя тройка боевиков забаррикадировалась в бетонной будке бывшей охраны у выезда с базы. Они вели хаотичный, слепой огонь через узкие окошки, просто пытаясь держать нападавших на расстоянии. Это была стрельба обречённых людей.

Соломия и Тарасенко обменялись короткими взглядами и синхронно начали манёвр обхода. Они действовали с той плавной, смертоносной слаженностью, которая появляется только после лет совместных тренировок и десятков боевых выходов. Полковник обеспечил непрерывный огонь по окнам будки, заставляя наёмников вжаться в пол, пока Стрела короткими перебежками приближалась к слепой зоне сооружения.

Она добралась до глухой стены, прикрепила свой последний пробивной заряд и активировала запал. Прогремел взрыв, который вынес часть бетонной панели. Сквозь облако дыма и пыли Соломия и Максим вошли внутрь, действуя как единый механизм. Несколько точных выстрелов поставили точку в этом противостоянии.

Двадцать устранены. Остался ноль.

Над территорией комбината воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина. Её нарушали лишь навязчивый звон в ушах, громкое дыхание Соломии и крик одинокой чайки над лиманом. В воздухе густо пахло сгоревшим порохом, озоном и раскрошенным бетоном. Соломия медленно опустила карабин, в последний раз обводя взглядом двор через коллиматор. Ничто не двигалось.

— Чисто! — громко доложила она, опуская оружие стволом вниз.

Полковник Тарасенко тоже опустил свой автомат. Он тяжело опёрся на дверной косяк и посмотрел на капитана. В его взгляде смешались глубокая благодарность, откровенный шок и то специфическое профессиональное раздражение, которое старшие офицеры всегда приберегают для подчинённых, грубо нарушающих все мыслимые уставы.

— Капитан Шевчук, скажите мне честно… Вы только что в одиночку, без какой-либо поддержки, провели штурм укреплённого объекта, который удерживали двадцать хорошо вооружённых наёмников?

— Так точно, господин полковник, — ровно ответила она, проверяя остаток патронов в магазине.

— Без разрешения командования? Без резервов? Без прикрытия с воздуха?

— Так точно.

Тарасенко покачал головой, вытирая грязь и пот со лба.

— Это либо высшее проявление воинского героизма, либо самая бессмысленная самодеятельность, которую я видел за все годы службы.

— Скорее всего, и то и другое, господин полковник, — позволила себе лёгкую, усталую улыбку Соломия.

Он неожиданно хрипло рассмеялся. Это был нервный смех человека, который только что заглянул в глаза неминуемой смерти и чудом остался жив.

— Выдвигаемся, пока синдикат не прислал сюда подкрепление.