Офицеры лишь прикалывались над простой уборщицей, но когда самый злой боевой пёс лёг перед ней на землю, побледнел даже генерал…

— Если Сергей отдал мой жетон тому несчастному, что сгорел вместо него… значит, он выжил в том аду. И он где-то очень близко.

— И ты пришла устроиться именно сюда… — начал понимать Шевчук.

— Потому что эта база — единственное место, которое нас физически связывает. Кинологический центр. Наши псы. Если он ищет безопасный контакт, он неизбежно придёт сюда. И те вчерашние попытки прорыва лесного периметра… поверьте мне, это не вражеская диверсионная группа. Это он профессионально проверяет систему вашей безопасности.

В кабинете повисла густая, токсичная тишина. Ситуация приобретала масштабы настоящей катастрофы: на территории сверхсекретного объекта находится либо старый «крот», либо призрак из прошлого, который знает все протоколы охраны лучше нынешних караульных.

Следующие несколько часов элитная база гудела, как потревоженный улей. Невероятные слухи разлетались по коридорам быстрее лесного пожара: «Уборщица оказалась легендой спецназа», «Ведьма воскресла», «Сам генерал Ковальчук отдавал ей честь».

Максим Заривный сидел один в пустой канцелярии, тупо глядя на чистый лист бумаги формата А4. Сверху он уже успел вывести аккуратным почерком: «Командиру воинской части… Рапорт».

Он не мог здесь оставаться. Жгучий стыд буквально выедал его изнутри. Он, боевой офицер, повёл себя с героиней как последний самодовольный болван.

Дверь открылась без стука.

Я вошла в комнату уже без своего серого, порванного прикрытия. На мне была чистая, идеально подогнанная форменная флиска цвета «койот», которую только что выдал со склада перепуганный завхоз, и удобные тактические штаны. На правом плече — официальный шеврон старшего инструктора. Тайфун бесшумно вошёл следом и сел у входа, блокируя дверь.

Максим мгновенно вскочил, вытянувшись по стойке смирно.

— Товарищ капитан! Я… я как раз пишу документ…

Он виновато кивнул на лист с рапортом.

Я спокойно подошла к его столу, взяла бумагу, быстро пробежала глазами по тексту: «…Прошу перевести меня в боевую пехотную часть на должность командира штурмового взвода…»

Глядя ему прямо в глаза, я медленно разорвала рапорт пополам. Потом сложила и разорвала ещё раз.

— Я этого не принимаю, старший лейтенант, — ровным голосом сказала я, бросая куски бумаги в урну.

— Я не имею морального права здесь оставаться, — голос Максима предательски сорвался. — Я опозорил свою форму. Я унижал вас перед всем личным составом…

— Ты вёл себя как идиот, Максим. Это объективная правда. — Я присела на краешек его стола. — Но ты — блестящий кинолог. Я видела, как ты настраиваешь Тайфуна перед стартом. Ты чувствуешь сердце собаки. Этому невозможно научиться по учебникам, это даётся только от природы.

— Но как вы можете… после всей этой грязи…

— А теперь слушай меня очень внимательно, Сокол. — Мой тон стал жёстким, металлическим. — Мне сейчас совершенно не нужны твои театральные самобичевания. Мне критически нужны люди, которым я могу доверить свою спину. Очень скоро здесь начнётся настоящий ад. «Мрак» где-то рядом. И я не уверена, что он действует один. Поэтому мне нужно чётко знать: ты стоишь со мной в одном строю, или ты трусливо бежишь в окопы прятаться от собственной совести?

Заривный молчал около минуты. На его лице ходили желваки. Потом он шумно выдохнул:

— Я с вами. До самого конца.

— Вот и отлично. А Тайфун тебя любит, дурак ты эдакий. А боевые собаки крайне редко ошибаются в человеческих душах. Даже если эти люди иногда ведут себя как полные идиоты.

Впервые за эти бесконечные дни я улыбнулась ему. Не вежливой, холодной маской, а по-настоящему.

Вечер третьего дня после инцидента.

Режим безопасности на «Лесной страже» был усилен до абсолютного максимума. Удвоенные патрули, перекрёстное использование тепловизоров, в небе непрерывно висели дроны с ночной оптикой. Генерал Ковальчук отменил все свои встречи в Киеве и остался на базе, превратив штабной кабинет в полноценный оперативный центр.

Я находилась в медицинском корпусе. Вместе с ветеринаром Оксаной мы методично проверяли запасы кровоостанавливающих препаратов в тактических аптечках.

— Ты с самого начала знала, — вдруг, не отрываясь от инвентаризации, сказала Оксана. — Про Рекса. Про то, как накладывать бандаж.

— Знала.

— Ты же могла просто намекнуть мне. По секрету.

— Секретов не существует, Оксана. Существует только информация, разглашение которой иногда убивает.

Вдруг яркий люминесцентный свет в помещении коротко мигнул и полностью погас.

Абсолютная темнота.

За окном завыли аварийные сирены, но как-то вяло, прерывисто, словно чья-то невидимая рука душила электронную систему оповещения за горло.

Рация, закреплённая на моей разгрузке, зашипела белым шумом, сквозь который пробился панический голос:

— «База», я «Третий»! У нас полный ноль по электричеству! Резервные дизель-генераторы не запускаются! Электроника лежит! Нас глушат мощным РЭБом!

Радиоэлектронная борьба. Кто-то развернул мощную систему подавления сигналов прямо под нашим бетонным забором. Связь умирала. Камеры видеонаблюдения ослепли. Экраны тепловизоров показывали лишь густой серый «снег».

— Началось, — я молниеносно выхватила из кобуры наградной пистолет, который мне утром вернул Ковальчук. — Оксана, закройся здесь на два оборота и не выходи, что бы ни услышала.

Я вылетела на улицу.

В бледном свете луны территория базы выглядела зловеще. Бойцы хаотично бегали между корпусами, не понимая, где находится враг и с какой стороны ждать первого удара.

И именно в этот момент заговорили собаки.

Это был не привычный тревожный лай. Это был вой. Протяжный, глубокий, тоскливый вой, который пробирал до костей, похожий на древнюю песню волчьей стаи перед большой охотой. Они не предупреждали об опасности. Они кого-то приветствовали.

Я сорвалась с места и побежала к сектору «Восток», к тому самому участку, где несколько ночей назад срабатывали датчики движения. Тайфун мчался рядом со мной, не отставая ни на сантиметр.

У забора уже заняла позиции группа спецназовцев во главе с Максимом. Они напряжённо целились в чёрную пасть леса.

— Стой на месте! Кто идёт?! Открываю огонь на поражение! — срывая голос, кричал Заривный.

Из лесной чащи, прямо через колючую проволоку, которая была разрезана с математической точностью, медленно вышла высокая мужская фигура.

Его руки были подняты вверх, но не в жесте капитуляции. Это был жест спокойного, уверенного приветствия.

На неизвестном был старый, выцветший до неузнаваемости пиксель и разгрузка без каких-либо опознавательных знаков или шевронов. Лицо было наполовину скрыто тёмной балаклавой, но глаза… Эти светлые, почти прозрачные, пронзительные глаза я узнала бы среди миллионов других.

— Отставить огонь! — мой крик разрезал шум ветра, я встала перед дулами автоматов. — Это свои!

Максим растерянно опустил оружие, глядя на меня круглыми глазами.

— Какие свои, капитан?! Это нарушитель периметра!

Мужчина медленно стянул балаклаву.

Густая борода, щедро присыпанная сединой, и глубокий шрам, пересекающий всю левую щёку. Он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была такой болезненно знакомой и одновременно такой чужой.

— Привет, Ведьма, — его голос был хриплым, словно камни тёрлись друг о друга. — Долго же ты от нас пряталась.

— Привет, Мрак, — я опустила пистолет стволом вниз, но с предохранителя не сняла. — Ты опоздал на восемь долгих лет, Сергей.