Офицеры лишь прикалывались над простой уборщицей, но когда самый злой боевой пёс лёг перед ней на землю, побледнел даже генерал…

Рапорт об утреннем происшествии в секторе «Альфа» лёг на массивный стол командира центра, полковника Гайдая, в одиннадцать тридцать. Он дважды перечитал докладную записку дежурного офицера, тяжело вздохнул, потёр переносицу и резко нажал кнопку внутренней связи:

— Заривного ко мне. Немедленно.

Кабинет начальника базы находился на втором этаже главного административного корпуса. Из его широкого окна открывался идеальный вид на мокрый плац и полосу препятствий, где сейчас под ледяным дождём гоняли курсантов. Когда Максим Заривный переступил порог, Гайдай даже не обернулся. Он продолжал стоять спиной к двери, заложив руки за спину.

— А теперь объясни мне, старший лейтенант, — голос полковника звучал тихо, но в этой тишине скрывалась настоящая буря. — Какого чёрта гражданская женщина, которую мы наняли скрести полы три дня назад, оказывается в закрытом вольере с псом, на клетке которого висит красная бирка агрессии?

Максим вытянулся, будто проглотил металлический прут, но взгляда не отвёл.

— Товарищ полковник, я не контролировал этот момент. Это была глупая инициатива сержанта Назара. Неудачная шутка над новенькой.

— Шутить будете на стендапах в отпуске! — Гайдай резко развернулся, его серые глаза сверлили подчинённого насквозь. — У меня тут элитное боевое подразделение, а не детский сад. Ты хоть на секунду представляешь, что бы началось, если бы Шквал её разорвал? Прокуратура, уголовное дело, скандал в прессе — нас бы сравняли с землёй! И это всё накануне визита высшего командования и иностранных инструкторов!

— Виноват. Проведу жёсткую воспитательную беседу.

— Беседу он проведёт… — полковник подошёл к столу, взял тонкую картонную папку и брезгливо бросил её перед Максимом. — Читай. Елена Степова. Статус — ВПЛ. До полномасштабного вторжения жила в Северодонецке. Дальше — сплошной пробел. Ни родных, ни детей. Служба безопасности пробивала по базам — чистая, как слеза. Обычная женщина, потерявшая дом и ищущая, на что купить хлеб.

— С ней что-то кардинально не так, товарищ полковник, — рискнул возразить Заривный.

— Собаки?

— Именно. Они её слушаются. Все до единого. Даже контуженный Шквал, даже Тайфун, который собственных теней боится. Это выходит за рамки нормы. У неё нет страха. Совсем.

Гайдай хмыкнул, садясь в кресло.

— А тебе не приходило в голову, Заривный, что у человека просто жизнь была такая, после которой собаки уже не пугают? Может, она под обстрелами месяцами сидела. Короче так. У неё испытательный срок. Если что-то нарушит — выставим за ворота. Если работает тихо — не смей её трогать. Мне нужно, чтобы на базе всё блестело к приезду комиссии. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Свободен.

Максим вышел в коридор, чувствуя, как под кителем по спине стекает холодная капля пота. Его интуиция вопила: что-то тут не сходится. То, как эта женщина держала спину, как плавно двигалась… Он уже встречал такой взгляд. У ребят, которые выходили из глухих окружений. У тех, кто видел вещи, о которых не принято рассказывать даже самым близким.

«Да нет, бред какой-то, — попытался успокоить себя Максим. — Просто странная тётка с тяжёлой судьбой».

Следующее утро накрыло базу густым, сырым туманом, который пробирал до самых костей. Типичная полесская осень, когда мир теряет все цвета, кроме серого. Я вышла на смену в шесть утра, когда большинство личного состава ещё видело сны или грело замёрзшие руки о бумажные стаканчики с растворимым кофе у КПП.

Я как раз мыла бетон в секторе «Браво», когда услышала тихое поскуливание.

Рекс, трёхлетняя бельгийская овчарка с солидным послужным списком разминирований, жалобно жался в углу. Он поджимал правую переднюю лапу, а по серому бетону медленно расползалось тёмное пятно.

Я отставила швабру, молча открыла незапертую дверцу и присела рядом с ним.

— Тихо, мальчик, тихо. Дай я посмотрю.

Любой другой рисковал бы собственным здоровьем, приближаясь к раненому боевому псу, который чувствует боль. Но Рекс лишь доверчиво потянулся ко мне, протягивая окровавленную лапу, словно ребёнок, содравший колено.

Рана была рваная и глубокая. Очевидно, он напоролся на острый кусок металлической арматуры или ржавой сетки, которую завхоз давно обещал заменить. Кровь пульсировала. Если немедленно не остановить — собака потеряет много крови или подхватит серьёзную инфекцию.

Моя рука привычно нырнула в глубокий карман старого пуховика. Вместо бумажной салфетки или носового платка мои пальцы вытащили запакованный индивидуальный перевязочный пакет — профессиональный израильский бандаж. Мои руки работали на автомате, без единого лишнего или суетливого движения.

Быстро промыть антисептиком. Наложить стерильную подушечку. Создать давление.

Я делала жёсткую тампонаду и фиксировала сустав техникой «восьмёрка». Это специфический метод, которому обучают только на специализированных курсах тактической медицины для боевых медиков. Натяжение эластичного бинта было идеальным: ровно настолько сильным, чтобы остановить кровотечение, но не пережать артерию и не вызвать некроз.

— Где ты этому научилась?

Голос прозвучал неожиданно. Я даже не вздрогнула. Спокойно затянула последний фиксирующий узел и плавно поднялась. У открытой дверцы стояла ветеринар Оксана, держа в руках пластиковый кейс с медикаментами.

— В интернете видео видела, — ровным голосом буркнула я, пряча руки в карманы.

Оксана недоверчиво подошла ближе, опускаясь на колени перед Рексом. Собака лежала расслабленно, даже не попыталась зарычать на врача, хотя обычно ненавидела любые медицинские манипуляции.

— Это не «интернет», Елена. Это безупречная компрессионная повязка. И этот узел… так фиксируют турникеты и бандажи только военные спецы. Где ты служила?

— Нигде я не служила, — я подхватила своё пластиковое ведро. — У нас в частном секторе собаки часто лапы резали о стекло. Приходилось как-то выкручиваться, чтобы не истекли кровью.

— В частном секторе бабушки не носят в карманах израильские бандажи по сорок баксов, — Оксана красноречиво кивнула на упаковку, край которой торчал из моего пуховика.

— Волонтёры вместе с гуманитаркой выдали.

Я вышла из вольера быстрее, чем она успела задать ещё один неудобный вопрос. Врач долго смотрела мне вслед, переводя взгляд на идеально забинтованную лапу Рекса. В её голове складывался пазл, детали которого упорно не хотели подходить друг к другу.

После обеда начались тактические отработки. Тренировочный комплекс «Лабиринт» представлял собой мрачную бетонную двухэтажку с фанерными перегородками, которая имитировала плотную городскую застройку для отработки штурмов.

Капитан Виктория Дымова стояла на безопасном расстоянии с планшетом — ей нужно было зафиксировать хронометраж для отчётности перед Киевом. По стандарту: штурмовая группа заходит, собака обнаруживает условного противника и проводит задержание.

Сержант Назар шёл в авангарде со своей чёрной овчаркой по кличке Фантом.

— Фантом, ищи! — скомандовал он, снимая пса с поводка.

Собака рванула в тёмный, сырой коридор. Назар двигался следом, держа тренировочный автомат наготове. Я в это время, согнувшись в три погибели, монотонно собирала стреляные гильзы у входа в комплекс — кто-то же должен был поддерживать территорию в чистоте.

Всё пошло наперекосяк на втором этаже.

По плану тренировки должна была сработать учебная светошумовая граната. Но то ли партия оказалась бракованной, то ли инструктор-техник переборщил с зарядом… Взрыв был катастрофически мощным.

БАХ!..