Бандиты заблокировали вагон, чтобы ограбить девушку на костылях! Они и не подозревали, что рядом сидит спецназовец с боевым псом…
Первые пятнадцать минут поездки в их ряду царила глухая тишина. Поезд постепенно набирал скорость, оставляя позади огни столичных пригородов. Кира сидела, пытаясь стабилизировать дыхание и заставить боль в пояснице утихнуть. Рядом с ней мужчина оставался неподвижной статуей.
Этого мужчину звали Илья Зализняк. В прошлом он был не просто военным, а опытным оператором одного из элитных подразделений Сил специальных операций. Илья провёл последние годы своей жизни в самых тёмных, самых горячих точках планеты, выполняя задания, о которых никогда не напишут в учебниках истории.
А малинуа у его ног, Гром, не был милым псом-терапевтом для эмоциональной поддержки. Это была многоцелевая штурмовая собака. Обученный обнаруживать взрывчатку, брать след в сверхсложных условиях и применять контролируемую агрессию, Гром спасал жизнь Илье больше раз, чем спецназовец мог бы сосчитать. Грома годами учили быть абсолютно равнодушным к гражданским. Он игнорировал громкие звуки, толпу, пролитый кофе и суетящихся людей. Он должен был реагировать исключительно на угрозы, команды своего проводника и запах опасности.
Именно поэтому то, что произошло через несколько минут, заставило кровь Ильи резко похолодеть.
Поезд ворвался в густые леса, которые медленно окутывали вечерние сумерки. Кира неловко ёрзала на своём сиденье, пытаясь найти удобное положение. Вдруг глубокий, непроизвольный мышечный спазм остро свёл её правую ногу. Тяжёлый карбоновый фиксатор с металлическим грохотом ударился о каркас переднего сиденья. Девушка тихо вскрикнула, до крови прикусив нижнюю губу, отчаянно пытаясь скрыть свою боль. Она ненавидела выглядеть слабой.
Внизу, на полу, уши Грома дёрнулись, словно высокочувствительные радары. Илья наблюдал за этим краем глаза. Он был на сто процентов уверен, что пёс останется в позиции «лежать». Это была команда, вшитая в саму нейросеть животного. Пока Илья не даст разрешение, Гром должен был оставаться невидимой тенью.
Но Гром нарушил приказ.
Медленно, абсолютно бесшумно массивный пёс поднялся на лапы. Илья мгновенно напрягся, его правая рука инстинктивно скользнула под куртку, туда, где в скрытой тактической кобуре покоился пистолет. Малинуа нарушал команду лишь в одном случае — если обнаруживал смертельную, неотвратимую угрозу: засаду, оружие или запах пластида.
Но Гром не смотрел в проход. Вместо этого пёс полностью повернулся к Кире.
Девушка замерла от ужаса, когда огромный хищник вдруг навис над её коленями. Челюсти этого животного были способны дробить кости с невероятным давлением. Кира затаила дыхание, боясь даже моргнуть, чтобы не спровоцировать агрессию.
Илья открыл рот, чтобы отдать резкую, жёсткую команду на корректировку, но слова застряли у него в горле. Гром не скалил зубы. Он не рычал.
Вместо этого малинуа сделал то, чего Илья никогда не видел за все годы их совместной боевой работы. Гром намеренно, с какой-то невероятной осторожностью положил свой тяжёлый подбородок прямо на дрожащую, закованную в титан ногу Киры.
Девушка шокированно, прерывисто выдохнула. Пёс издал низкий, глухой вздох, его янтарные глаза посмотрели на неё с глубокой, почти человеческой сосредоточенностью. Затем Гром перенёс весь вес своего мускулистого тела, плотно втиснувшись в узкое пространство между ногами Киры и открытым проходом. Он сел идеально ровно, выпятив широкую грудь, его спина стала жёсткой.
Он занял позицию буквального, физического барьера между этой хрупкой, измученной болью девушкой и остальной частью вагона.
«Он берёт её под охрану», — молниеносно осознал Илья, и его мозг мгновенно перешёл в режим боевого сканирования.
— Я… мне очень жаль, — прошептала Кира, нервно держа дрожащие ладони в воздухе над массивной головой собаки. Она совершенно не понимала, как реагировать на такое поведение и безопасно ли вообще трогать этого зверя. — С ним… с ним всё в порядке?
Илья медленно повернул голову, и его холодные, цепкие глаза встретились с её взглядом. Он профессионально, словно сканер, изучал глубокие тени усталости под её глазами, нездоровую бледность кожи и мелкую дрожь пальцев, вцепившихся в подлокотник. Затем он перевёл взгляд на Грома. Малинуа неотрывно смотрел в проход вагона, плотно прижав уши к голове. Это была классическая, безошибочная защитная стойка.
— С ним всё хорошо, — ровно ответил Илья. Его голос оказался глубоким, грубым баритоном, закалённым годами отдачи приказов сквозь грохот вертолётов и взрывов. — Он просто… обычно он никогда этого не делает.
— Чего именно не делает? — тихо переспросила девушка. Её пальцы наконец не выдержали напряжения и осторожно, почти невесомо опустились на густую, жёсткую шерсть на загривке пса.
К величайшему удивлению бывшего спецназовца, Гром лишь довольно фыркнул и подался навстречу её прикосновению. При этом он ни на миг не отрывал своего бдительного, хищного взгляда от прохода между сиденьями.
— Он — штурмовой служебный пёс, — приглушённо объяснил Илья, наклонившись чуть ближе, чтобы его слова не утонули в шуме колёс. — Его годами учили искать растяжки, взрывчатку и вооружённых боевиков в таких местах, где нормальные люди не выживают. Он — оружие, а не пушистая игрушка для снятия стресса. Он в принципе не взаимодействует с гражданскими.
Кира удивлённо посмотрела на мускулистое животное. Это «оружие» сейчас использовало её скованную болью ногу как самую удобную в мире подставку для подбородка.
— Тогда почему он ведёт себя так сейчас?
