Хитрая провинциалка шла по головам ради миллионов и почти получила своё. Но одно предложение в завещании заставило её рыдать от отчаяния…

Олена Борисовна молча вставила первую флешку в рабочий ноутбук. Едва прослушав несколько минут откровенных признаний своего мужа, она не вздрогнула, не заплакала и не устроила истерику. Лишь её губы превратились в тонкую белую линию. Она отрывисто, сугубо по-деловому спросила:

— Цена вопроса?

Рита, улыбаясь, словно тот самый змей-искуситель в райском саду, неторопливо взяла лист бумаги для заметок и старательно вывела на нём кругленькую сумму в долларах с пятью нулями.

Директорша, бегло взглянув на цифру, отрицательно покачала головой. Она взяла свою золотую ручку, хладнокровно зачеркнула один нолик и твёрдо сказала:

— Вот это — окончательная цена за твою информацию. Торг окончен. Либо берёшь это, либо выметайся из моего кабинета ни с чем.

Ловкая девушка, мгновенно оценив ситуацию, сразу согласилась взять наличные в обмен на компромат. Эта сумма её вполне устраивала, ведь она уже и так изрядно «подоила» Олега накануне. Марго в прекрасном настроении покинула офис, оставив за спиной разрушенный брак.

Уже через два дня по столице поползли слухи, что бывшего любовника с треском вышвырнули из семейного бизнеса, заблокировав все счета. Поговаривали, что теперь он торгует не элитной одеждой, а собранными в лесу грибами и ягодами где-то на обочине Житомирской трассы, чтобы хоть как-то выжить. И, говорят, у него это неплохо получается.

А Рита, пересчитывая полученные деньги в своей новой съёмной квартире, не испытывала ни малейших угрызений совести. Да и вообще, вряд ли совесть у неё когда-либо существовала как таковая.

Хотя, какой бы беспринципной хищницей она ни была, а медицинское вмешательство делать так и не решилась. Наверное, что-то светлое и человеческое ещё тлело в её чёрствой, жадной до денег душе. А возможно, она просто побоялась испортить своё идеальное здоровье. Беременность протекала на удивление легко, без каких-либо осложнений, да и сами роды в одной из престижных частных клиник Киева прошли как по маслу.

Так у нерадивой, ветреной мамаши появился очаровательный мальчик, которого назвали Юрчиком. Рита, едва отбыв положенный послеродовой период, собрала вещи, вызвала междугороднее такси и привезла младенца в родной посёлок, прямо на порог к матери.

— Ой, доченька моя родная! Наконец-то и я дождалась внучка! Я уже, грешным делом, думала, что так и умру, не подержав дитя на руках, — растроганно, со слезами на глазах приговаривала Надежда Лукинична, прижимая к груди тёплый свёрток.

— Да, мама… Тебе на старости лет будет надёжная отрада и помощник. А это вот вам от меня, на пелёнки, распашонки и смеси, — сказала Рита, небрежно протягивая матери толстую пачку гривен, оставшуюся от аферы с женой Олега.

— А ты что, уже уезжаешь обратно? Зашла бы хоть в дом… Чаю бы с мятой попили… О том, о сём поговорили бы, как люди. А ты почему одна, дочка? Где же муж твой, отец ребёнка? — с тревогой спросила мать, хотя сердцем уже предчувствовала, каким будет ответ её легкомысленной дочери.

— Муж объелся груш, мама… Давай без этих допросов. Мне правда уже пора бежать, такси ждёт. Не поминай лихом. Я скоро вернусь. Вот только со своими столичными делами разберусь и сразу к вам, — сказала Рита подчёркнуто будничным голосом, старательно избегая встречаться взглядом с расстроенной матерью.

Разумеется, как и ожидалось, она не приехала ни через месяц, ни через год. Да и материнское сердце не обманешь. Знала Надежда Лукинична, что дочь её — словно та неразумная кукушка, не сидится ей на одном месте, всё ищет лучшей, более богатой доли.

А Марго и впрямь отправилась искать своё иллюзорное счастье обратно в большой город. В мегаполисе она долго не раздумывала. Как прирождённая и очень опытная хищница, она решила устроить засаду именно там, где «сладкие папики» чаще всего ходят на водопой. Благодаря своей яркой внешности она легко устроилась официанткой в фешенебельный столичный ресторан «Прайм-Холл» на Печерске.

Там она, соблазнительно улыбаясь и грациозно разнося заказы, незаметно строила глазки каждому посетителю, у кого на руке блестели дорогие швейцарские часы, а на столе лежал толстый кожаный бумажник.