Полицейский заметил девочку, которая продавала овчарку на лютом морозе. Её первые слова заставили его оцепенеть, а дальнейшие события всколыхнули весь город!
Данило мгновенно оказался рядом. Овчарка медленно поднялась, не сводя глаз с Андрея. Барс сделал шаг вперёд, шумно втянул носом воздух у лица мужчины, а потом издал внезапный, резкий лай. Это был не лай агрессии. Это был крик. Сигнал тревоги высшего уровня.
Кровь в жилах Данила похолодела.
— Он перестал дышать? — патрульный бросился к дивану.
Грудь Андрея едва заметно поднялась один раз, но вдоха не произошло. Это была страшная, судорожная попытка организма схватить воздух, которого не было. Его пальцы слабо дёрнулись на одеяле.
— Господин Андрей, вы меня слышите?! — Данило наклонился над ним, слегка похлопывая по щекам.
С губ мужчины вырвался слабый, хрупкий свист. Его глаза на мгновение открылись — пустые, расфокусированные — а потом закатились.
— Папа! — отчаянно закричала Софийка, вскакивая на ноги. — Папочка!
Барс залаял снова, ещё громче, и начал отчаянно толкать носом руку Андрея, пытаясь привести его в чувство. Потом он резко обернулся к Данилу, пронзая его взглядом, в котором читалось чёткое: «Помоги ему! Немедленно!».
Данило почувствовал, как паника бьёт его прямо в грудь.
— Софийка, хватай куртку! Быстро! — скомандовал он.
Девочка бросилась выполнять, слёзы градом катились по её лицу. Барс кружил у дивана, скулил, толкал хозяина, делал всё то, чему его учили как служебную собаку в случае медицинской экстренной ситуации. Его инстинкты сработали быстрее и точнее любых медицинских датчиков.
Данило нащупал пульс на шее Андрея. Он был частым, нитевидным и исчезал под пальцами.
— Острая дыхательная недостаточность, — пробормотал патрульный, выхватывая телефон. — У нас нет времени.
Дрожащими пальцами он набрал 103.
— Экстренный вызов, — быстро и чётко заговорил он в трубку, используя весь свой полицейский авторитет. — Говорит патрульный экипаж. У нас критический пациент. Мужчина, около сорока лет, бывший силовик. Острая остановка дыхания на фоне повреждения лёгких. Пульс падает. Немедленно нужна реанимационная бригада с кислородом! Адрес…
Софийка вцепилась в Барса, пряча лицо в его шерсти и громко рыдая. Собака стоял неподвижно, как скала, не сводя глаз со своего напарника, который угасал на глазах, будто отказываясь отпускать его. Только не снова.
Данило положил тяжёлую руку на спину овчарки.
— Хороший мальчик. Ты молодец. Ты снова его спас.
И в этой ледяной комнате, освещённой лишь мерцающей лампой, Барс стоял как страж между жизнью и смертью — настоящий герой, почувствовавший приближение беды раньше любого человека.
Пронзительный вой сирены скорой помощи разрезал ночную тишину Киева, словно спасательный трос. Данило мерил шагами тесный коридорчик у входной двери, каждую секунду выглядывая в покрытое инеем окно, молясь, чтобы врачи успели.
Позади него Софийка стояла на коленях у дивана, сжимая холодную руку отца своими маленькими пальчиками и без конца повторяя:
— Пожалуйста, дыши. Пожалуйста, дыши. Дыши, папочка.
Барс стоял на страже. Его тело было напряжённым, хвост вытянут в струну, а взгляд прикован к хозяину. Каждый миллиграмм воздуха, за который боролся Андрей, Барс чувствовал на себе. Его уши дёргались в такт каждому слабому хрипу, а лапы постоянно переступали, готовые в любую минуту действовать, лаять, звать на помощь, если его напарник начнёт проваливаться в темноту глубже.
Наконец сквозь замёрзшее стекло пробились сине-красные вспышки проблесковых маячков.
— Они здесь! — крикнул Данило.
Дверь распахнулась настежь, впустив облако морозного воздуха, и в комнату вбежали двое фельдшеров с оранжевыми медицинскими сумками. Атмосфера в доме мгновенно изменилась с глухого отчаяния на бешеную скорость спасения.
— Какое состояние? — спросил старший врач, уже падая на колени у Андрея.
— Тяжёлая дыхательная недостаточность, — быстро отрапортовал Данило. — Дыхание поверхностное, почти отсутствует. Пульс слабый, тахикардия. Длительное время находился в переохлаждённом помещении без медикаментов и кислородной поддержки.
Софийка отступила на шаг, позволяя медикам работать. Её лицо было мокрым от слёз. Но Барс не сдвинулся с места. Он остался стоять в нескольких сантиметрах от врачей, внимательно наблюдая за каждым их движением.
Фельдшер мгновенно натянул на лицо Андрея кислородную маску. Грудь мужчины едва заметно поднялась, но потом снова опала.
— Нам нужно его грузить. Немедленно! — бросил врач своему напарнику. — Носилки!
Они быстро переложили Андрея на складные носилки.
Софийка издала пронзительный, полный ужаса крик:
— Подождите! Пожалуйста, умоляю, не оставляйте нас!
Данило мгновенно оказался перед ней, опускаясь на колени и хватая её за плечи.
— Софийка, ты едешь с ним. И я еду с вами. Ты слышишь? Мы не оставим его.
Девочка бросилась ему на шею, горько рыдая ему в плечо. Барс прижался головой к её боку, жалобно поскуливая.
Они выбежали из дома вслед за носилками. Снег падал ещё гуще, ветер стал острее, будто сама природа понимала, насколько высоки сейчас ставки.
Внутри реанимобиля было тесно и ярко. Андрея подключили к мониторам, капельнице и кислородному баллону. Софийка сидела рядом, обеими руками вцепившись в его ледяную ладонь. Данило сидел напротив, пытаясь унять бешеное сердцебиение в собственной груди.
Барса внутрь машины не пустили. Это было строго запрещено инструкциями. Но овчарка отказался оставаться позади.
Как только двери скорой закрылись и машина тронулась с места, Барс рванул следом. Он бежал рядом с колесом реанимобиля, громко лая и подпрыгивая, отказываясь позволить этой белой машине забрать его семью.
— Барс! — закричала Софийка, прижимаясь лицом к холодному стеклу скорой.
— Не волнуйся, — твёрдо сказал Данило. — Он будет бежать за нами. Он не бросит твоего папу. Никогда.
И он не бросил. Скорая помощь мчалась по заснеженным улицам Киева, воя сиреной, а большая немецкая овчарка бежала следом с такой отчаянной упрямостью, какая бывает только у собак, прошедших войну или службу. Мощные лапы пробивали снег, из пасти вырывались облака густого пара. Барс отказывался замедляться. Под светом каждого фонаря, который они проезжали, Данило видел в зеркале заднего вида этот силуэт — он всё ещё бежал, всё ещё боролся, чтобы не отстать.
Внутри скорой грудь Андрея вдруг судорожно вздрогнула. Аппарат жизнеобеспечения резко запищал, линии на мониторе прыгнули вверх. Фельдшер прижал стетоскоп к груди мужчины, и его лицо потемнело.
— Хуже, чем я думал, — сквозь зубы процедил медик. — Лёгкие слипаются под давлением. Он должен был быть в реанимации ещё несколько месяцев назад.
Софийка мёртвой хваткой вцепилась в рукав полицейской куртки Данила.
— Он умирает? — прошептала она.
Данило резко покачал головой.
— Нет. Посмотри на меня. Нет! Мы везём ему помощь. Барс вовремя почувствовал беду. Мы вовремя вызвали врачей. Мы не потеряем его сегодня!
Фельдшер поднял глаза и встретился взглядом с Данилом. В его глазах читалась мрачная, молчаливая правда. Они были в шаге от худшего. Очень близко. Но ещё не слишком поздно.
Скорая помощь с визгом тормозов влетела во двор Центральной городской клинической больницы. Двери приёмного отделения распахнулись, выбежала дежурная бригада реаниматологов, перехватывая носилки и мгновенно исчезая с ними в коридорах.
Данило подхватил Софийку на руки и понёс внутрь как раз в тот момент, когда на территорию больницы вбежал совершенно обессиленный, дрожащий Барс. Собака подбежал и бессильно ткнулся тяжёлой головой девочке в руку.
Внутри, под яркими лампами больничного коридора, где было тепло, шумно и ужасно страшно, Софийка прошептала единственные слова, на которые у неё хватило сил:
— Папочка… пожалуйста, не оставляй меня.
А Барс сел рядом с ней. Его грудь тяжело и часто вздымалась, но глаза были неотрывно прикованы к закрытым дверям реанимации. Он ждал. Он наблюдал. Он охранял. Его третья в жизни спасательная операция только что началась.
