Всё село смеялось над «нагулянным» сиротой, а родная бабка выгнала из дома. Если бы они только знали, чьим сыном он окажется и как вернётся в родное село

Чем старше становился Тонька, тем невыносимее делалась его жизнь под одной крышей с бабой Надей. Надежда Степановна, казалось, решила выжать из мальчика все соки, заставляя его выполнять самую тяжёлую мужскую работу по хозяйству.

Вместо того чтобы летними вечерами гонять мяч с ребятами на школьном стадионе или бегать на рыбалку к местному пруду, он должен был чистить хлевы, таскать тяжёлые вёдра с пойлом для свиней, пасти коров и до седьмого пота полоть бесконечные картофельные грядки. Когда он, едва передвигая ноги от усталости, заканчивал свою работу, над селом уже спускались густые сумерки. Только тогда Тонька мог украдкой пойти к дому Марины и тихонько постучать в её окошко.

Белокурая красавица чаще всего просто игнорировала своего настойчивого ухажёра. Иногда, когда у неё было хорошее настроение, она могла выйти к нему за калитку, в вишнёвый сад, но никогда не скрывала, что не слишком рада этим встречам. А влюблённый юноша, ослеплённый своими чувствами, будто не замечал её высокомерного и холодного отношения. Он ухаживал за ней как умел: мог робко протянуть сорванный в поле букетик васильков и ромашек или подарить маленькую дешёвую шоколадку, которую удавалось купить в сельском магазине, сэкономив копейки на школьных обедах.

Как-то за этим занятием его застала Ганнуся — та самая дочь уборщицы, которая когда-то единственная заступилась за него в драке. Девочка подошла к нему возле школы и, нервно дёргая лямку рюкзака, выпалила:

— Ну чего ты прицепился к этой Марине, Тонька? Ты что, совсем слепой? Ты не видишь, как она к тебе относится? Она же над тобой просто издевается за глаза!

— И как же она ко мне относится, интересно? — с ироничной улыбкой переспросил парень, опираясь на забор.

— Плохо относится, понял?! Она тебя за человека не считает! А ты… ты никого вокруг больше не замечаешь! — выкрикнула Ганнуся, у которой на глазах выступили слёзы обиды.

Она резко развернулась и побежала прочь, оставив удивлённого парня наедине со своими мыслями.

Прошли годы. Тонька окончил школу, превратившись в крепкого, широкоплечего юношу со смуглым лицом и пронзительным взглядом. Вскоре ему пришла повестка — призыв на срочную службу. Никаких традиционных шумных сельских проводов с накрытыми столами, музыкой и родственниками баба Надя, разумеется, устраивать не стала.

Узнав, что внука забирают в армию, она лишь равнодушно пожала плечами:

— Вот и хорошо. Иди и отдай долг государству. Может, хоть там из тебя дурь выбьют и научат чему-нибудь путному.

Накануне своего отъезда Тонька пришёл ко двору Марины. Он позвал её через забор, и когда девушка неохотно вышла, тихо спросил:

— Ты… ты будешь меня ждать? — он с отчаянной надеждой смотрел прямо в её холодные глаза.

— Ещё чего выдумал! — фыркнула девушка, поправляя идеально уложенные волосы. — Я в Киев переезжаю. Буду в столичный университет поступать. Мои родители уже договорились и обучение оплатят. Получу престижную профессию и останусь там жить. В это глухое село я возвращаться точно не собираюсь, и ждать тут кого-то — тем более.

Тонька почувствовал, как в груди что-то болезненно оборвалось. Он неудержимо, словно впервые и в последний раз, прижал Марину к себе и впился губами в её пухлые губы.

Девушка на миг замерла, не оттолкнула его сразу, но потом, словно опомнившись, резко отшатнулась и закричала, вытирая губы рукой:

— Больше никогда так не делай! Ты с ума сошёл?!

— Марина… ты дождёшься меня? — тихо, почти шёпотом повторил парень.

— А оно мне надо?

— А если я вернусь и сразу сделаю тебе предложение? — спросил он, хватаясь за последнюю соломинку.

Девушка хотела что-то резко ответить, но тут из дома послышался строгий голос её матери. Марина развернулась и хотела быстро уйти, но Тонька схватил её за руку.

— Завтра утром меня забирают. Автобус от сельсовета. Я буду тебя там ждать, хочу попрощаться как следует. Ты придёшь? — с надеждой заглянул он ей в глаза.

— Да, приду! — бросила Марина, лишь бы он отвязался, и побежала в дом.

Мать встретила её в коридоре со скрещёнными на груди руками:

— С кем ты там опять стояла? Снова этот чернявый безотцовщина? Даже не думай о нём, Марина! У нас порядочная, состоятельная семья. Тебе нужна выгодная партия, а не голодранец без роду и племени!

— Он завтра уезжает. Повестка в армию пришла, — тихо ответила дочь, опуская глаза.

— Вот и скатертью дорога! Пусть едет. Забудь о нём и не позорь нашу семью. Тебе нормальный парень нужен, с перспективами.

На следующее утро у сельсовета было шумно. Тонька сидел в старом «ПАЗике», ожидая отправления. Он с горькой тоской смотрел в окно, как другие парни-призывники из их села крепко обнимаются со своими родителями, как плачут их матери, как друзья хлопают их по плечу, желая лёгкой службы.

А он был один-одинёшенек во всём мире. Байстрюк. Никому не нужный.

Марина нарушила своё обещание — она так и не пришла попрощаться. Даже баба Надя не соизволила проводить его до автобуса. Она осталась стоять у своей калитки и лишь злобно фыркнула вслед, провожая внука-сироту:

— Безотцовщина… Чтоб ты и не возвращался мне на голову, — прошептала старуха.