Муж вернулся с «нуля» и замер у двора: жена в чёрном платье со слезами ждала его тело… «Я уже купила тебе гроб», — лишь тихо сказала она!

Но даже выкрикивая эти вопросы, он уже всё прекрасно понимал. Холодное, жуткое понимание накрывало его с головой, словно ледяная волна. Официальные машины, чёрное платье, распухшие от слёз глаза Юлии, папка с гербовой печатью. Кто-то допустил ошибку. Катастрофическую, бесчеловечную, непростительную ошибку.

И судя по тому, как сейчас выглядела его жена — эта смесь безумной, невозможной надежды, шока и животного страха поверить собственным глазам — она жила с последствиями этой ошибки уже далеко не первый час. А может, и не первый день.

Юлия сделала ещё один неуверенный шаг, потом ещё один, и вдруг сорвалась с места. Она врезалась в него с такой бешеной силой, что он едва устоял на ногах, качнувшись назад и выпустив рюкзак на асфальт.

Он подхватил её, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что ветер может унести её. Она рыдала в голос, уткнувшись лицом в его грязный, пропахший порохом китель. Всё её тело содрогалось в неконтролируемых конвульсиях, и он физически почувствовал, как её горячие слёзы мгновенно пропитали плотную ткань формы.

— Они сказали мне, что ты погиб! — захлёбывалась она словами сквозь истерические рыдания. — Они пришли… Они сказали, что тебя больше нет на свете. Они сказали… Боже мой, Назар, ты живой!

Руки Назара инстинктивно сомкнулись вокруг жены в крепкий, железный замок. Через её дрожащее плечо он видел, как военные у него во дворе застыли в абсолютно гробовой тишине. Медик медленно, словно в замедленной съёмке, опустил оранжевый реанимационный чемоданчик на зелёную траву газона. Офицер-психолог уже доставал смартфон, лихорадочно набирая чей-то номер — скорее всего, чтобы доложить высшему командованию о сюрреалистической, невозможной ситуации, свидетелями которой они только что стали.

Назар уткнулся лицом в волосы Юлии, жадно вдыхая такой родной, знакомый запах её шампуня, ощущая тепло и вес её тела в своих руках. Он наконец был дома. Он был жив, цел и невредим.

Но, стоя вот так посреди киевской улицы, обнимая собственную жену, которую система только что безжалостно «похоронила» заживо, и глядя на растерянных до немоты офицеров, он почувствовал холодную пустоту. То светлое, долгожданное возвращение, о котором он мечтал 18 месяцев в сырых блиндажах, разбилось на мелкие, острые осколки.

Произошло что-то непоправимое. Что-то настолько ужасное и непостижимое в своей бюрократической жестокости, что не укладывалось в голове. И он поклялся себе выяснить, кто именно поставил подпись под его смертью, пока он был ещё жив.

Уютная гостиная их дома на Русановских садах никогда раньше не казалась такой тесной и душной. Полковник Коваль сидел на самом краешке светлого дивана, который Юлия когда-то купила на распродаже в большом скандинавском мебельном маркете. Парадный китель офицера выглядел максимально чужеродным и неуместным на фоне пастельных стен и домашних вышитых подушек.

Рядом, в мягком кресле, тяжело устроился военный капеллан, отец Андрей — крепкий, седой мужчина с безмерно усталыми, но добрыми глазами. Двое других членов группы оповещения молча стояли у межкомнатной двери, словно почётный караул, опустив головы и пряча взгляды.

Остальных сопровождающих и бригаду скорой помощи Назар вежливо, но твёрдо попросил подождать снаружи. Он сидел рядом с Юлией на небольшой софе. Их пальцы переплелись так крепко, что костяшки на руках побелели от напряжения.

Она не отпускала его ладонь ни на секунду с того самого момента, как он вышел из такси. Юлия держалась за него так, будто панически боялась, что стоит ей разжать пальцы — и этот Назар просто растворится в воздухе, оказавшись жестоким миражом её травмированной психики. Каждую минуту она бросала на его лицо быстрый, испуганный взгляд, раз за разом проверяя, действительно ли он дышит, а не снится ей.

— Штаб-сержант Кравченко, — наконец нарушил тишину полковник Коваль. Его голос звучал глухо и надтреснуто, каждое слово давалось ему с видимым усилием. — Я понимаю, что слово «простите» в этой ситуации не стоит абсолютно ничего. Это пустой звук. Но я должен начать именно с него. Произошла ужасная, катастрофическая ошибка в системе учёта и идентификации потерь вашего сектора.

Назар почувствовал, как Юлия рядом с ним вздрогнула всем телом, словно от удара током. Он с ужасом осознал, что она прожила с этой «ошибкой» не час и не два. Она варилась в этом аду последние несколько дней. В аду, глубину которого он даже не мог себе представить.

— Объясните мне, как именно это произошло, господин полковник, — ледяным тоном сказал Назар, стиснув челюсти так, что заболели мышцы лица. — Пошагово. Без обобщений.

Полковник медленно открыл тёмную папку, лежавшую у него на коленях, хотя Назар прекрасно видел — старый офицер знает этот чёртов рапорт наизусть, до каждой запятой.

— Это случилось шесть дней назад. Сектор под Покровском. Ваша эвакуационная бронегруппа попала под чрезвычайно плотный артиллерийский обстрел, а затем произошла массированная атака вражеских беспилотников. Машина эвакуации сгорела практически дотла. Имеем двух погибших героев. Обоих идентифицировали лишь предварительно — по остаткам уцелевших документов и обгоревшим жетонам, которые нашли рядом с местом удара.

Назар закрыл глаза. Он слишком хорошо знал тот район. Абсолютный огненный ад на земле, где выживают только благодаря чуду.

— Одного из погибших ребят предварительно идентифицировали как сержанта Дениса Кравченко, это из 3-й штурмовой, — полковник сделал тяжёлую паузу, и Назар почувствовал, как его собственный желудок болезненно скрутило узлом. — Другой погибший — молодой солдат Юрий Кравчук. Работали на том же направлении.

— Кравченко и Кравчук, — очень медленно и тихо произнёс Назар, складывая пазл в голове. — И я — Кравченко.

— Похожие фамилии. Почти идентичные инициалы, — так же тихо добавил капеллан, склонив голову. — Процесс быстрой идентификации был критически осложнён состоянием после пожара. Металлические жетоны были сильно оплавлены. Предварительный рапорт с поля боя составлялся командиром в условиях непрерывного хаотичного обстрела. Кто-то в штабе вашего сектора допустил роковую ошибку при сведении данных.

Юлия глухо всхлипнула, пряча лицо на плече мужа.

— Они сказали мне, что это было прямое попадание в броню, — прошептала она, и от её тона у Назара побежали мурашки. — Сказали, что ты погиб мгновенно. Что ты не мучился и ничего не почувствовал. Что это была быстрая смерть.