Вместо свадебного платья я надела форму сиделки для невыносимого айтишника. Я думала, что это дно, но судьба приготовила для меня лучший сюрприз

Роман посмотрел на меня, и в его глазах была такая благодарность, какой я никогда раньше не видела.

— Она — единственная причина, по которой я вообще сейчас стою перед вами.

Денис резко отвернулся к окну, его шея покраснела от жгучего стыда. Он понял. Он всё понял. Девушка, которую он выбросил как ненужную вещь, стояла рядом с человеком, который только что стёр в порошок его новых влиятельных покровителей.

Совет директоров проголосовал. Решение было единогласным. Артура Липского с позором отстранили от должности. Все мошеннические контракты были аннулированы. Контроль над компанией полностью вернулся к законному владельцу.

Когда всё закончилось и большой зал заседаний опустел, мы с Романом остались одни.

Он тяжело опёрся на трость, его дыхание было сбивчивым, а на лбу выступил пот от перенапряжения. Но его глаза… Они ярко сияли триумфом и жизнью.

— Вы это сделали, — восхищённо прошептала я, подойдя ближе.

— Нет, — тихо ответил он. — Мы это сделали.

А потом, всего на одно короткое мгновение, он улыбнулся. Широко, искренне и по-настоящему. И именно тогда я осознала то, во что не позволяла себе верить до этой минуты. Он был не единственным, кто сделал свои первые самостоятельные шаги в тот день.

Шли недели. Огромное поместье «Княжий Бор» больше не напоминало роскошный, холодный мавзолей.

Теперь мы гораздо чаще открывали панорамные окна. Тёплый солнечный свет беспрепятственно лился в просторные коридоры, освещая каждый уголок. И даже старый сад на заднем дворе, который раньше казался сухим и запущенным, под заботливыми руками новых садовников снова задышал полной грудью.

У Романа всё ещё случались тяжёлые дни. Он всё ещё хромал, опираясь на свою неизменную трость, и ему часто приходилось стискивать зубы, чтобы выдержать фантомные и реальные боли в спине. Но та ядовитая, удушливая горечь, которая раньше тянулась за каждым его шагом, начала постепенно рассеиваться.

Так же, как и моя.

Свадьба, которой у меня так и не было… Я наконец перестала по ней тосковать. Фамилия, которую я едва не взяла, стала для меня просто набором букв. Я отпустила это. Медленно, день за днём, я начала видеть себя кем-то большим, чем просто девушкой, которую выбросили на обочину жизни за ненадобностью. Я снова начала читать художественные книги. Начала бегать по утрам короткие дистанции по частной лесной тропе за домом, вдыхая густой аромат сосны. И главное — я снова начала смеяться. Смеяться искренне, полной грудью, без всякого чувства вины.

Роман взял себе за нерушимое правило готовить ужин один раз в неделю. И хотя он стабильно пережигал рис и тихо ругался на навороченную индукционную плиту так, будто она задолжала ему кучу денег, я никогда ему не мешала. Я просто сидела за кухонным островком, поджав под себя ноги, и с тёплой улыбкой наблюдала за его кулинарными муками. Это стало нашим маленьким ритуалом. Тихим, негласным, но абсолютно нашим.

Однажды таким вечером он поставил передо мной тарелку с чем-то, что я даже не смогла идентифицировать.

— Если это меня убьёт, я хочу, чтобы следствие зафиксировало: я хотя бы пытался тебя накормить, — серьёзно заявил он, вытирая руки полотенцем.

— Не волнуйся, в случае чего мне по завещанию достанется компания, — невозмутимо пошутила я, беря вилку.

Он вдруг замер.

— Вообще-то, нет.

Я подняла на него удивлённый взгляд.

— Я перевёл управление активами в закрытый корпоративный фонд, — спокойно продолжил он, опираясь на столешницу. — Фонд, в состав которого теперь входишь и ты.

Я только моргнула, не веря собственным ушам.

— Что?

— Я не отдаю тебе компанию, Елена, — мягко сказал он. — Но я хочу, чтобы ты знала: то, что я построил здесь вместе с тобой, намного лучше всего, что я когда-либо создавал с другими. И я хочу, чтобы ты была частью того, что будет дальше.

Я смотрела на него, не зная, что сказать.

— Роман…

Он медленно опустил руку в карман домашних штанов и достал оттуда маленькую чёрную бархатную коробочку.

— Прежде чем ты что-то скажешь, — быстро произнёс он, будто боялся, что я его перебью, — тебе не обязательно отвечать сегодня. Или даже в этом году. Я знаю, что всё ещё только учусь быть нормальным человеком. И я прекрасно понимаю, что ты не подписывалась на всё это, когда соглашалась на работу.

Он осторожно открыл коробочку. Внутри лежало кольцо. Очень простое. Тонкий золотой ободок и один крошечный, но глубокий сапфир посередине. Никаких пафосных бриллиантов. Никаких семейных реликвий, которые можно забрать обратно.

— Но я всё равно хочу спросить, — его голос стал совсем тихим, почти бархатным. — Согласишься ли ты пройти этот путь вместе со мной? Не потому, что меня нужно спасать. А потому, что рядом с тобой… рядом с тобой я снова помню, кто я есть на самом деле.

Я не расплакалась. Хотя думала, что слёзы обязательно будут. Вместо этого я почувствовала что-то совсем другое. Что-то очень глубокое и стабильное. Ощущение прибытия домой. Будто я долго шла сквозь самую тёмную, самую страшную часть густого леса и наконец нашла… нет, не сказочный замок. А просто светлую поляну. Тихое, безопасное место, где можно снова свободно дышать.

Я протянула руку, взяла кольцо и сама медленно надела его на свой палец.

— Я не говорю «да», — прошептала я, едва заметно улыбаясь.

Он напрягся.

— Но я не говорю и «нет», — добавила я, глядя ему прямо в глаза.

Роман с облегчением рассмеялся.

— Это звучит в твоём стиле, Ковальчук.

Мы никуда не спешили. Не было никаких громких анонсов для прессы, никаких заголовков в бизнес-журналах. Только новые общие утра. И ещё больше прогресса.

В следующем месяце он самостоятельно, без всякой поддержки, прошёл почти километр по лесной тропе. Я тем временем успешно сдала экзамены, получила лицензию и открыла собственную частную практику по реабилитации. Мы наняли дополнительный медицинский персонал. Я осталась жить в поместье, но оно больше не ощущалось как «его» дом. Теперь это был наш дом.

Что касается Дениса… Он написал мне только один раз. Короткое сообщение из двух строк в мессенджере: «Привет. Ты как? Прости за всё».