Вместо свадебного платья я надела форму сиделки для невыносимого айтишника. Я думала, что это дно, но судьба приготовила для меня лучший сюрприз

Я даже не моргнула.

— Я здесь не для того, чтобы вас жалеть.

Он едва заметно склонил голову набок.

— О, а вот это что-то новенькое. Большинство из них ломаются и начинают плакать где-то на третий день.

— Возможно, я вас удивлю.

— Возможно, — ответил он. Хотя кривая усмешка, коснувшаяся уголков его губ, ясно давала понять: он не верит ни одному моему слову.

Остаток дня прошёл в напряжённом молчании. Я выдала ему лекарства, просмотрела план физиотерапии, сделала заметки в журнале. Роман постоянно отпускал язвительные комментарии, проверяя меня на прочность, провоцируя. Но я не велась. В больнице я работала с ребятами после фронта, которые потеряли конечности и срывались от боли. С подростками, которые кричали во время каждого болезненного укола. С матерями, которые плакали в коридорах реанимации. Нет, Роман Чёрный точно не собирался меня напугать.

Тем вечером, когда я готовила его комнату ко сну, он вдруг нарушил тишину:

— Вы не такая, как я ожидал.

Я подняла взгляд от тумбочки с лекарствами.

— Нет?

— Вы до сих пор ни разу не спросили об аварии. Все предыдущие только и искали повод расспросить.

— Я решила, что вы сами расскажете, если захотите.

Снова пауза. Снова удивление в его глазах.

— Это был лыжный курорт в Альпах, — в конце концов глухо произнёс он. — Поехал кататься один. Не справился с управлением на сложном хребте… Сорвался. Очнулся уже в спасательном вертолёте. С тех пор я не могу стоять без посторонней помощи.

Я едва заметно кивнула.

— Спасибо, что поделились.

Он долго смотрел на меня своим пронзительным взглядом.

— Почему вы согласились на эту работу?

— Мне нужна была работа.

— Дело не в деньгах. Почему именно эта работа?

Я встретилась с ним взглядом и ответила абсолютно честно:

— Потому что меня предали. Потому что я знаю, каково это — когда тебя просто выбрасывают, как ненужную вещь.

Его выражение лица изменилось. Лишь на какую-то долю секунды. Это было похоже на трещину в глухой бетонной стене, которой там не должно было быть. А потом он снова отвернулся к тёмному окну.

— Не привязывайтесь, Елена, — бросил он холодно. — Я не умею быть благодарным. И я не завожу друзей.

— Вот и отлично, — ответила я. — Потому что я не строю иллюзий.

После этого он ничего не сказал. Но и не прогнал меня.

Это случилось на пятую ночь моего пребывания в «Княжьем Бору».

Я вообще не должна была просыпаться. Но снаружи, со стороны Киевского моря, ещё с полуночи завывал пронзительный ветер. Он бился в панорамные окна так сильно, будто какой-то беспокойный дух никак не мог решить: ворваться внутрь или остаться снаружи.

Я встала с кровати, чтобы плотнее закрыть жалюзи, и вдруг заметила тонкую полоску света. Она пробивалась из-под двери большого тренажёрного зала в западном крыле — зоны, куда Роман строго запрещал заходить кому-либо из персонала.

Сначала я хотела проигнорировать это. Сказала себе, что он, наверное, просто уснул там перед телевизором после вечерних процедур. Но что-то внутри меня дёрнуло. Какой-то тихий, чисто профессиональный инстинкт. Я накинула на плечи тёплый кардиган, тихо прошла по тёмному коридору и толкнула тяжёлую дверь зала ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.

То, что я увидела, заставило моё сердце пропустить удар.

Роман Чёрный стоял.

Не совсем прямо. Не без опоры. Он мёртвой хваткой держался за металлические параллельные брусья реабилитационной дорожки. Его руки дрожали от невероятного напряжения, вены на шее вздулись, а по вискам катились крупные капли пота. Его ноги подгибались, каждая мышца была натянута до предела, словно струна, которая вот-вот лопнет. Но он это делал. Медленно. Стиснув зубы. Шаг за нестерпимым шагом.

Я затаила дыхание. Сначала он меня не заметил. Он был слишком сосредоточен на том, чтобы заставить своё тело слушаться. Но тихий скрип дверной петли выдал меня с потрохами.

Роман резко повернул голову. Увидев меня, его лицо мгновенно изменилось: отчаянное усилие превратилось в чистую, неприкрытую ярость.

— Что вы здесь делаете?! — резко бросил он, тяжело дыша.

— Я услышала шум… Я подумала…

— Вон отсюда! Елена, немедленно выйдите!