Вместо свадебного платья я надела форму сиделки для невыносимого айтишника. Я думала, что это дно, но судьба приготовила для меня лучший сюрприз

Я не смогла произнести ни слова. Вместо этого я просто захлебнулась рыданиями в трубку. Этого было достаточно.

Через полтора часа я уже сидела, свернувшись калачиком, на её старом выцветшем диване в маленькой квартирке на Дарнице. Я держала в руках горячую кружку с мятным чаем, а она гладила меня по голове так же, как делала это, когда мне было тринадцать и я возвращалась разбитой после очередной неудачной попытки усыновления. Нина Петровна не задавала лишних вопросов. Она просто накрыла мои ноги толстым вязаным пледом и сказала:

— Оставайся столько, сколько тебе нужно. Слышишь меня? У меня есть место, а тебе никому ничего не нужно доказывать.

Той ночью я так и не уснула. Я лежала на раскладной кровати в её гостиной, смотрела в потрескавшийся потолок и прокручивала в голове каждую деталь того разговора с Денисом. Его спокойствие. То, как он даже не колебался. Любил ли он меня вообще когда-нибудь? Или я была просто удобной временной остановкой, пока не появилась кто-то с фамилией Тарнавская?

К рассвету острая боль притупилась, превратившись во что-то более тяжёлое. Во что-то похожее на стыд. Я должна была войти в новую жизнь, начать новую главу, создать собственную семью. Вместо этого я вернулась туда, откуда начинала. Двадцать восемь лет, разбитое сердце, бездомная, униженная и без копейки в кармане.

В полдень я приняла душ, оделась и поехала в больницу на смену, ведя себя так, будто ничего не случилось.

В отделении коллеги приветливо улыбались. Некоторые расспрашивали о последних приготовлениях к свадьбе. Я улыбалась в ответ, кивала и лгала. Лгала, потому что сказать правду означало бы позволить им разорвать меня на куски снова. Но когда я переодевалась в свою медицинскую форму и проверяла назначения пациентов, я осознала одну вещь очень чётко: я не смогу остаться здесь навсегда. Не в этой больнице. Не с этими воспоминаниями. Тем более не тогда, когда Денис и Диана поднимают бокалы с дорогим шампанским за своё светлое будущее где-нибудь в дорогом ресторане на Печерске.

Прошло три дня. Три нестерпимо медленных, болезненных дня, в течение которых я механически выполняла свою работу в палатах, пытаясь удержать себя от того, чтобы не рассыпаться на осколки прямо посреди коридора. Я говорила, что свадьбу перенесли. Говорила, что у Дениса срочная командировка. Я говорила, что со мной всё прекрасно. Я говорила слишком много.

Но на третий день, когда я как раз проверяла капельницу в восьмой палате, в дверь заглянула Оксана — наша прямолинейная, боевая старшая медсестра, которая никогда не лезла за словом в карман.

— Ты всё ещё ищешь удивительный способ сбежать из этой богадельни? — тихо спросила она.

Я моргнула, не отпуская трубку капельницы.

— Что?

Оксана жестом позвала меня в коридор и понизила голос до шёпота:

— Помнишь Лилю из нейрохирургии? Месяц назад она устроилась на частный заказ. С проживанием. Платят просто космические деньги. Но на прошлой неделе она уволилась. Сказала, что не выдержала того мужика.

— Какого мужика? — я нахмурилась.

Оксана подняла бровь.

— Какой-то богатый айтишник. Полностью парализованный. Живёт за городом, в элитном закрытом комплексе «Княжий Бор». Там такие дома, что я даже не представляю, кто их проектирует. Говорят, характер у него просто невыносимый. Настоящий кошмар.

— Звучит как работа мечты, — саркастически ответила я.

— Зато платят втрое больше, чем мы зарабатываем здесь за месяц ночных смен, — не отступала Оксана. — Отдельная комната, питание включено. Никаких соседей, никаких дежурств на тридцать больных. Только один пациент.

Я заколебалась.

— Оксана, я медсестра, а не сиделка для богачей.

— Ты медсестра с пятилетним стажем в реанимации! — отрезала она. — Ты квалифицированнее половины тех фиф, которых они туда нанимали. И поверь мне, этот парень отпугивает большинство из них меньше чем за две недели. А ты упрямая. Это может сыграть тебе на руку.

Я едва не рассмеялась. Я не была уверена, какая именно часть меня всё ещё считалась «упрямой». Всё внутри казалось сломленным. Но что-то в её голосе… Само слово «сбежать». Оно отозвалось в моей голове очень громко.

— У тебя есть их контакты? — спросила я после паузы.

Через десять минут она протянула мне небольшую белую визитку, на которой острым, элегантным шрифтом было выведено: «Виктория Львовна, управляющая поместьем». А под этой надписью — номер телефона.