Потеряла единственную дочь, а спустя годы привезла из города бездомного. Когда он признался, за что сидел в тюрьме, мать едва не потеряла сознание…
Тяжёлый бархатный альбом снова лёг на худенькие колени госпожи Елены. Казалось, страницы уже сами раскрывались на тех фотографиях, где её Верочка ещё смеялась, щурилась от весеннего солнца и забавно морщила нос. Прошло пять долгих, нестерпимых лет с тех пор, как её единственной дочери не стало, но время оказалось самым плохим лекарем. Каждое утро пожилая женщина просыпалась с ощущением пустоты, а каждую ночь её подушка становилась влажной от слёз, которые не высыхали даже во сне.
Её маленький, аккуратно побелённый домик притулился на самом краю просторного полтавского села. Вокруг шумел старый яблоневый сад, который когда-то сажал ещё покойный муж Иван, и порой в этой глухой тишине Елене казалось, что она осталась единственным человеком на всей планете. Родственники давно осели в индустриальном Харькове, среди бетона и асфальта, куда супруги никогда не хотели возвращаться. Их мечтой был этот тихий уголок у реки, где и выросла их долгожданная, поздняя дочь.
Вера была не просто местной красавицей с длинной русой косой и глазами цвета августовского неба. Пока сельские парни обивали пороги их двора с букетами полевых цветов, девушка по вечерам сидела за толстыми книгами. Её совсем не манили местные шумные вечерницы или раннее замужество за соседского сына. Она грезила столицей, мечтала о микрофоне, телеэфирах и учёбе в Национальном столичном университете на факультете журналистики.
И бывшая учительница младших классов, госпожа Елена, делала всё возможное и невозможное, чтобы эти крылья не сломались. Она откладывала каждую копейку с мизерной пенсии, чтобы оплатить репетиторов, и плакала от гордости, когда дочь поступила на бюджет. Киев закрутил Веру в своём бешеном ритме, но она никогда не забывала дорогу к родному порогу. Каждый месяц девушка приезжала к маме на выходные, наполняя старый дом звонким смехом и городскими новостями.
Вскоре в жизни Веры появился Тарас — серьёзный, надёжный парень родом из Киева. Когда он впервые приехал на Полтавщину просить руки дочери, Елена накрыла щедрый стол и впервые за долгие годы почувствовала настоящее умиротворение. Молодые люди планировали свадьбу, собирали деньги на скромную квартиру в пригороде. Мать, как могла, помогала: паковала им тяжёлые сумки с домашней консервацией, передавала свежее сало и гостинцы, тихо надеясь вскоре нянчить внуков.
Всё оборвалось одним сырым осенним вечером. Тот день навсегда разделил жизнь Елены на светлое «до» и чёрное, беспросветное «после». Вера как раз возвращалась в столицу после тёплых выходных дома и вышла из междугороднего автобуса на широком киевском проспекте. В руках девушка держала сумку, доверху наполненную мамиными отборными яблоками. Она ступила на пешеходный переход, даже не подозревая, что эти секунды станут последними в её жизни.
Чёрный внедорожник вылетел на перекрёсток, полностью игнорируя красный свет светофора. Водитель, чувствуя себя хозяином жизни, мчался на бешеной скорости. Глухой удар, визг тормозов — и элитное авто мгновенно исчезло в потоке машин. На месте трагедии остались лишь рассыпанные по мокрому асфальту красные полтавские яблоки. Те самые яблоки, которые Елена ещё утром заботливо протирала полотенцем, складывая дочери в дорогу.
Люди вызвали скорую, врачи боролись до последнего, но чуда не случилось. Девушка умерла в реанимации. Владельца иномарки быстро нашли, суд вынес свой приговор и отправил его за решётку, однако для убитой горем матери это не имело никакого значения. Никакие годы заключения виновника не могли склеить её разбитое сердце. Каждое утро она смотрела в окно и с отчаянием спрашивала небеса: почему тот убийца дышит, ест, спит, а её золотой девочки больше нет на этом свете?
Очередная, пятая годовщина этой трагедии выдалась на удивление холодной. Осенний ветер пронизывал до костей, но госпожа Елена, закутавшись в старый шерстяной платок, отправилась на центральное городское кладбище. Дорога рейсовым автобусом до Полтавы, как всегда, прошла в немых разговорах с дочерью. У ухоженной могилы, заставленной свежими хризантемами, женщина долго гладила холодный гранитный памятник. С портрета на неё смотрела жизнерадостная Верочка, чья улыбка навсегда застыла в камне.
Воспоминания о нерождённых внуках и украденном будущем настолько поглотили пожилую женщину, что она не заметила, как на город опустились густые сумерки. Опомнившись, Елена взглянула на циферблат стареньких часов и поспешила на автостанцию, чтобы не опоздать на последний пригородный рейс в своё село. Она шла быстро, пряча лицо от колючего ветра, как вдруг её взгляд выхватил одинокую фигуру под уличным фонарём.
Прямо на мёрзлом бетоне у столба сидел молодой юноша. На нём была какая-то тонкая, совсем не по сезону куртка, а на ногах — стоптанные летние кроссовки. Парень кашлял так жутко, что, казалось, вот-вот задохнётся прямо на брусчатке. Большинство прохожих равнодушно обходили его, отводя глаза, но материнское сердце Елены, несмотря на собственное горе, не смогло остаться глухим. Она подошла ближе, наклонилась и, не чувствуя никакого отвращения, коснулась рукой его бледного лба. Он пылал нестерпимым жаром.
