«Мне не нужен этот груз!» Дочь довела беременную мать до роковых родов и бросила сестёр. То, что произошло с близняшками через 18 лет, поражает до слёз…
Но их самоуверенность оказалась роковой ошибкой. Они даже в самых страшных снах не могли предположить, что Надежда именно в эти секунды находилась в каком-то пограничном, причудливом состоянии между жизнью и мраком. Её подсознание каким-то чудом всплыло на поверхность и чётко уловило смысл их жестоких слов о обречённом, искалеченном будущем её долгожданных детей. И этого ужасного осознания хватило, чтобы сломать её окончательно.
В ту же секунду тело женщины на операционном столе судорожно вздрогнуло. А уже через несколько секунд стерильную тишину разорвал тревожный, непрерывный, пронзительный писк кардиомонитора и испуганный крик врача-анестезиолога:
— Богдан Анатольевич! У пациентки давление критически падает в пропасть! Сердцебиение нитевидное! Остановка! Мы её теряем!
— Адреналин! Дефибриллятор! Заряд! Быстро! — скомандовал главный хирург, мгновенно бросаясь к столу.
Весь медицинский персонал молниеносно кинулся на спасение, проводя интенсивные реанимационные мероприятия, но худшее уже произошло. Через двадцать минут непрерывной, отчаянной борьбы Надежды Ковальчук не стало. Её измученный возрастом, тяжёлым трудом и изнурительной беременностью организм просто не выдержал такой адской психологической и физической нагрузки. Он сдался. На глаза опытных акушерок и самого сурового Богдана Анатольевича навернулись непрошеные слёзы бессилия, а те самые молодые врачи виновато, опустив головы, попятились к холодной кафельной стене.
Однако, как говорят в народе, беда никогда не ходит одна. Уже через несколько часов после трагедии сбылись самые худшие, самые чёрные медицинские прогнозы того самого молодого врача-ассистента. Недоношенные дети Надежды действительно появились на свет с крайне тяжёлыми врождёнными патологиями.
У первой девочки обнаружили серьёзную проблему: зрительный нерв не успел до конца сформироваться — крошка практически ничего не видела и имела огромный риск остаться полностью слепой на всю жизнь. А у второй неонатологи при обследовании диагностировали сложнейший, критический порок сердца. «Без срочной, чрезвычайно дорогостоящей кардиохирургической операции за границей этот ребёнок и двух месяцев не протянет», — сурово и безэмоционально констатировали специалисты.
Новость о внезапной смерти любимой, единственной жены Надежды и страшные, почти безнадёжные диагнозы долгожданных дочерей стали тем самым сокрушительным ударом для Степана.
Нет, он не попытался наложить на себя руки, как кто-то мог бы сразу подумать. Но его мозг, пытаясь хоть как-то защитить хрупкую человеческую психику от боли, которую просто невозможно было вынести живому человеку, тихо и незаметно сломался. Разум крепкого, сильного мужчины навсегда отказался принимать ту жуткую реальность, что произошла той роковой ночью в больнице, и наглухо закрыл дверь в свой собственный, выдуманный мир.
Уже через несколько дней тихая, уютная Яблоновка гудела, словно растревоженный пчелиный улей. Страшная, не укладывающаяся в голове трагедия семьи Ковальчуков мгновенно облетела каждый дом, став главной темой для обсуждений.
— Ой, слышала, Мария, что творится? Степан-то наш совсем умом тронулся после того, как Наденьку в той столичной больнице не спасли. Вот тебе святой крест, лично вчера видела! — сокрушалась пани Галина, стоя у старого деревянного забора и прижимая руки к щекам. Когда-то она работала вместе с покойной на сельской почте и была её ближайшей подругой.
— Да ты что, Галя? Боже мой… — ужаснулась собеседница. — А я-то думаю, чего он со двора не выходит.
— Да я вчера к нему зашла, хотела осторожно расспросить, на когда же похороны планировать, чтобы людям сказать. Так он поднял на меня такой стеклянный, безумный взгляд, улыбается и начинает нести полную чепуху! Мол, Надя к сестре поехала в гости, скоро вернётся… Не выдержал, бедный мужик, такого бездонного горя. Разум как ножом отрезало, — вытирая слёзы кончиком платка, рассказывала Галина.
Хотя сельские разговоры часто грешат преувеличениями и выдумками, на этот раз каждое слово оказалось жуткой, беспощадной правдой. И именно в эту правду категорически отказывалась верить их дочь Диана.
Внезапная, шокирующая смерть матери на операционном столе в конце концов пробила даже её толстую броню эгоизма и равнодушия. Девушка, хоть и крутилась в своём иллюзорном столичном мире, всегда подсознательно воспринимала родителей как нечто вечное и незыблемое. Они должны были быть где-то там, в селе, всегда готовые прислать денег на карту, передать сумку с домашней колбасой или просто молча выслушать её жалобы. Она оказалась абсолютно, катастрофически не готова к их внезапному уходу в вечность.
Однако даже сейчас, стоя перед пропастью этой утраты, Диане и в голову не приходило, что в роковом сердечном приступе матери есть её прямая, бесспорная вина. Её сердце настолько очерствело в бесконечной погоне за миражами большого города, что она не чувствовала ни капли настоящего раскаяния. Зато её сознанием управлял холодный, липкий страх перед финансовой ответственностью, которая внезапно тяжёлой глыбой свалилась на её хрупкие плечи.
На следующее утро Диана, недовольно кутаясь в пальто, зашла на родительский двор.
— Пап… Надо что-то решать. Надо маму из морга забирать, хоронить как-то… Давай определяться с похоронами, пусть сельские деньги соберут, или как это у вас делается… — нервно дёргая прядь осветлённых волос, бросила девушка, переступая порог столярной мастерской.
Степан спокойно сидел за своим любимым рабочим столом. Вокруг пахло свежей сосновой стружкой. Он сосредоточенно, с невероятной нежностью мастерил из небольшого куска дерева детскую игрушку — маленькую птичку. Услышав голос дочери, он поднял на неё ясный, совершенно беззаботный взгляд.
— Что такое, доченька? Ты о чём вообще сейчас говоришь? Кого нам хоронить? — как ни в чём не бывало, искренне и тепло улыбаясь, удивлённо переспросил отец. — Мама же поехала к своей старшей сестре, тётке твоей Ольге. Скоро уже вернётся, обещала к воскресенью пирогов напечь и успеть.
— Пап, ты что, издеваешься?! — Диана резко отшатнулась, чувствуя, как по спине ползёт ледяной пот. — Тётя Ольга умерла от инсульта пять лет назад! Мы же сами её хоронили! А вчера… вчера и мама умерла в больнице! Ты же сам мне звонил!
Степан вдруг помрачнел. Он отложил деревянную птичку, сурово сдвинул брови и погрозил ей пальцем, словно ругал маленького непослушного ребёнка за шалость.
— Ай-ай-ай, Дианочка… Опять ты тех своих взрослых книжек про покойников начиталась или кино страшного по телевизору насмотрелась! Вот мама приедет из гостей и точно задаст тебе хорошую взбучку за эти глупости, ой задаст! Ты лучше посмотри, какая погода на улице чудесная, солнышко весеннее светит. Пойди-ка лучше погуляй с девочками на улицу. А то скоро первое сентября, в школу пойдёшь, в шестой класс перешла, там уроки начнутся — некогда будет по улицам бегать. Только допоздна не задерживайся, чтобы мы с мамой не волновались!
Диана с неподдельным, первозданным ужасом смотрела на родного отца. Его глаза были пустыми, словно две стеклянные бусины. Сознание Степана намертво застряло где-то в далёком, счастливом прошлом, откуда уже не было возврата. Больше девушка не смогла вымолвить ни слова. От животного страха перед этим тихим, улыбающимся безумием у неё затряслись руки и подкосились ноги. Не справившись с паникой, она стремглав выбежала с родного двора на пыльную улицу и изо всех сил забарабанила кулаками в калитку соседского дома.
— Пани Галина! Пожалуйста, откройте! Помогите! — истерично, срывая голос, закричала она.
— Иду, иду, не ломай калитку, а то с петель снимешь! — послышался встревоженный голос из глубины двора, и через миг на пороге появилась Галина, вытирая мокрые от стирки руки полотенцем.
— Диана, деточка, что у тебя случилось? Чего кричишь на всю Яблоновку? — взволнованно спросила пожилая женщина, увидев бледную как смерть соседку.
— Там… маму надо из перинатального центра забирать и хоронить… А папа… он… — Диана замялась, судорожно глотая слёзы страха и воздух. — Он совсем всё забыл! Будто ему память стёрли! Говорит, что я маленькая и в школу иду, а мама просто в гостях у покойной тёти! Помогите мне, я вас очень прошу, я сама с этим не справлюсь!
— Ох, бедная ты деточка, — тяжело, с огромной печалью вздохнула Галина, медленно перекрестившись. — Права ты, Дианочка. Бывает в жизни такая страшная боль, такое отчаяние, с которым просто не каждый человек может справиться. Вот и твой отец… Он не выдержал. Его разум просто спрятался от этого чёрного горя, чтобы сердце не разорвалось.
