«Мне не нужен этот груз!» Дочь довела беременную мать до роковых родов и бросила сестёр. То, что произошло с близняшками через 18 лет, поражает до слёз…

Время неумолимо бежало вперёд: дни складывались в недели, а недели медленно перетекали в месяцы. Вынашивать двойню в пятьдесят шесть лет оказалось для Надежды испытанием на грани человеческих возможностей. Её измученный возрастом организм отчаянно сопротивлялся такой колоссальной нагрузке.

Женщину безжалостно мучил поздний токсикоз, ноги отекали так сильно, что она не могла обуть любимые растоптанные тапки, а от резких перепадов артериального давления голова раскалывалась на мелкие осколки. Однако каждый раз, когда они со Степаном ездили на плановое УЗИ в современную частную клинику в райцентре, врачи уверяли: с малышками всё хорошо, сердечки бьются ровно. Для Надежды эти слова были лучшим лекарством. Ради своих девочек она, крепко стиснув зубы, героически терпела все физические муки.

Ничто в Яблоновке не предвещало страшной грозы. Но беда коварно подстерегала их совсем близко, и пришла она оттуда, откуда никто не мог подумать — от самого родного человека, их единственной дочери Дианы.

Пожилые супруги так и не решились рассказать ей о будущем пополнении по телефону. Они постоянно откладывали этот сложный разговор «на потом», боясь её реакции. Кто же мог знать, что эта обычная родительская нерешительность сыграет с ними такую роковую, необратимую шутку.

То воскресное утро было особенным — беременность Надежды успешно пересекла критическую отметку в семь месяцев. Женщина как раз отдыхала в кресле, когда экран старенького смартфона засветился от входящего звонка. Это была Диана.

— Мамочка, приветик! Я сегодня вечером заскочу к вам в село, можно? — слишком ласковым, медовым голосом защебетала девушка в трубку.

Надежда прекрасно знала этот тон. Дочь крайне редко наведывалась в родительский дом. Обычно это случалось дважды в год, и исключительно тогда, когда она спускала все свои заработанные официанткой копейки в столичных барах и нуждалась в срочных финансовых вливаниях или полных сумках домашней еды. Всё остальное время их общение ограничивалось сухими сообщениями в мессенджерах.

— Да, конечно, доченька. Приезжай, мы тебя очень ждём, — тихо ответила мать.

От внезапного волнения и предчувствия сложного разговора у женщины предательски задрожал голос, а руки покрылись мурашками. Большой живот мгновенно отреагировал на мамин стресс: он буквально заходил волнами от интенсивных, тревожных толчков маленьких ножек. Младенцы словно чувствовали приближение опасности.

Остаток дня Надежда и Степан ходили как в воду опущенные, с замиранием сердца ожидая вечера. Они горько жалели, что не подготовили дочь заранее. Родители прекрасно осознавали: Диана выросла девушкой сложной, зацикленной исключительно на себе и своих столичных иллюзиях. Супруги готовились к истерике. Но то, что потом сорвалось с уст их собственного ребёнка, превзошло даже самые чёрные ожидания.

Когда на улице уже смеркалось, у двора остановилось такси.

— Привет, пап. Я буквально на часик. Мне опять ваша материальная помощь нужна, за аренду на Борщаговке платить нечем, — небрежно бросила Диана, переступая порог и едва коснувшись губами отцовской щеки.

Она скинула свои модные, хоть и потёртые кроссовки и уверенным шагом направилась в гостиную, где на диване сидела Надежда. Через секунду комната погрузилась в мёртвую тишину. Лицо молодой девушки вдруг стало мертвенно-бледным, а нижняя губа задрожала от смеси отвращения, шока и неконтролируемого гнева.

— Это… это что ещё такое?! — истерично завизжала Диана, тыча пальцем с длинными нарощенными ногтями в большой материнский живот. — Ты что, беременна?! Вы что, совсем с ума сошли в этом своём селе?! Какой позор! Ты же старая для таких дел!

— Закрой рот и не смей так со своей матерью разговаривать! — грозно, словно гром среди ясного неба, рявкнул Степан, заступаясь за бледную жену.

— И ты туда же, защитник! — огрызнулась на отца девушка, совершенно потеряв контроль над своими эмоциями. — Вам давно уже пора о пенсии думать, место на кладбище присматривать, а вы детей плодить надумали на старости лет! Позорище какое! Что я своим знакомым в Киеве скажу?!

Надежда и Степан просто остолбенели от этого потока словесной грязи. Диана кричала бездушно, жестоко, рубя словами по живому. От её крика содрогались не только стены старого дома, но и измученные сердца родителей.

«Змею пригрели у себя на груди. Отрывали от себя последнее, лишь бы ей там в городе хорошо жилось, — с жгучей болью подумал Степан, глядя на перекошенное от злости лицо дочери. — И в кого же она у нас такая чёрствая и бессердечная выросла?»

А Диана уже не могла остановиться. Она распалялась всё больше, наседая на родителей и отчитывая их, словно нерадивых, вредных подростков.

— А вы своими мозгами о будущем подумали?! Кто знает, сколько вы ещё вообще по этой земле ходить будете с вашим давлением и болячками? Только на меня этот лишний груз даже не смейте вешать! Мне свою личную жизнь нужно устраивать в столице, а не ваши пелёнки по ночам стирать! — возмущалась она, брызгая слюной. — Я не собираюсь ваших детей содержать! Если с вами что-то случится, даже не рассчитывайте на меня и мои деньги! Ноги моей здесь больше не будет!

У Надежды от этих жутких, безжалостных слов просто застыла кровь в жилах. Огромное, удушающее чувство горькой обиды и абсолютной безысходности полностью накрыло её с головой.

«Неужели я была такой плохой матерью? Неужели я так ужасно воспитала собственную дочь, что на старости лет заслужила лишь такую чёрную неблагодарность?» — с отчаянием думала женщина, едва дыша.

На её глаза навернулись жгучие слёзы отчаяния. Она молча, не сказав ни слова в ответ, проглотила грубость дочери, как самый горький яд. Надежда попыталась взять себя в руки, глубоко вдохнуть воздух, успокоиться ради тех двух крошек под сердцем. Но стресс уже запустил необратимый механизм.

Внезапно женщина почувствовала страшный приступ тошноты, подступивший к самому горлу. А уже через долю секунды нестерпимая, адская боль в области живота и поясницы словно раскалённым железом обожгла всё тело. Надежда неистово закричала. Её пальцы судорожно вцепились в спинку дивана, и она начала медленно, бессильно сползать на пол, хватая ртом воздух.

Степан молниеносно подскочил к ней, в панике упал на колени и схватил её за ледяную руку.

— Надя, родная моя, что с тобой?! — не помня себя от ужаса, закричал он.

— Стёпа… очень плохо мне. Зови скорую… не выдержу, — едва прошептала она совсем побелевшими, потрескавшимися губами.

— Но ведь ещё не время! Рано ещё рожать, только седьмой месяц пошёл! — растерянно, дрожа всем телом, пробормотал мужчина.

— Вызывай немедленно! — умоляла Надежда и снова зашлась в новом, ещё более громком крике боли, который пронзил её нутро.

Её лицо страшно исказилось от сильнейших спазмов. Терпеть эти муки она уже просто не имела физических сил. В ту же секунду женщина тяжело вздохнула, закатила глаза и безжизненно обмякла на руках у перепуганного мужа, потеряв сознание. Диана, увидев, что натворила, мгновенно замолчала и, словно испуганный зверёк, зажала рот рукой и отшатнулась к входной двери.

Степан испугался так, что впервые за много лет не смог сдержать мужских слёз. Дрожащими, непослушными пальцами он выхватил из кармана телефон и лихорадочно набрал номер экстренной медицинской помощи.

— Потерпи капельку, моя хорошая, сейчас приедут врачи… Поедем в область, всё будет хорошо, я с тобой… — как мантру, бесконечно шептал он, осторожно прижимая к своей груди бесчувственную жену.