«Сегодня ты не поедешь домой»: как одна ночная поездка раскрыла страшную правду…

Воздух в машине стал таким густым, что им было трудно дышать. Он словно давил мне на грудную клетку.

— Вы, должно быть, шутите, — выдавила я. — Этого не может быть. Он даже не знает меня лично.

— Он прекрасно знает вашу ежедневную рутину, — отрезал Андрей. — И он знает вашу улицу.

Он свайпнул экран, открывая другую заметку.

— Даты, время, короткие фразы… Сегодня вечером, прежде чем забрать вас с работы, я проехал по вашему кварталу, — его голос стал ещё тише.

Моё сердце сделало болезненный кульбит.

— Зачем?

— Потому что Виктор снова упомянул о вас вчера. Он сказал кому-то в трубку, что «сегодня ночью будет идеальное время». Его старый тонированный седан стоял припаркованный напротив ваших ворот, когда я проезжал мимо. Двигатель был тёплым, фары выключены.

У меня закружилась голова. Перед глазами поплыли тёмные круги.

— Это… это ничего не значит, — попыталась я возразить, хотя мои собственные руки уже мелко тряслись.

Андрей не отводил от меня своего тяжёлого взгляда.

— Я видел, как он вышел из машины. Я видел, как он подошёл к вашей калитке. И я видел, как он дёргал ручку вашей входной двери.

Мир вокруг меня качнулся.

— Он… он пытался открыть мою дверь?

— Да.

Я едва слышала свой собственный голос. Казалось, он доносится откуда-то из-под воды.

— Но ведь он не вошёл?

— Нет, не вошёл, — ответил Андрей. — Но он и не ушёл. Он стоял там, на крыльце, и всматривался в ваши тёмные окна. Так, будто убеждался в чём-то. Будто планировал свой следующий шаг.

Горячие слёзы обожгли мне глаза. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Почему вы мне всё это рассказываете? — почти простонала я.

— Потому что сегодня я не повезу вас домой, — твёрдо сказал Андрей. — И потому что вы туда не вернётесь.

Я отрицательно покачала головой, отказываясь верить в этот кошмар.

— Я не понимаю… Я понятия не имею, что он ищет. У меня нет ничего ценного!

Андрей откинулся на спинку сиденья. Глубокая усталость прорезала морщины на его лице.

— У меня тоже нет. Но я знаю, что бывает, когда такие люди решают, что кто-то стал для них проблемой. — Он сделал короткую паузу. — И я слишком хорошо знаю, что бывает, когда никто не предупреждает об опасности вовремя.

Дождь ритмично барабанил по крыше машины, будто отсчитывая секунды моей старой жизни, которая только что закончилась.

— Мы едем в полицию, — сказал он. — Прямо сейчас.

Впервые с того дня, как умер мой Данило, я почувствовала настоящий, парализующий страх. Он проник под кожу, осел глубоко в костях. И впервые я кристально ясно осознала, насколько близко опасность стояла к моему порогу.

Но мы не поехали в отделение сразу.

Сначала Андрей бесцельно кружил по узким улочкам Подола, проезжал сплетения развязок, которые в темноте казались совершенно одинаковыми. Он молчал несколько минут. Он давал мне время. Давал возможность успокоить дыхание, позволял первому шоку осесть и превратиться во что-то такое, с чем мой мозг мог функционировать.

Когда он наконец заговорил, его голос был ровным и максимально контролируемым.

— Мне нужно, чтобы вы рассказали мне всё. Всё, над чем вы работали в том архиве в последнее время. До мельчайших деталей.

Я смотрела на капли дождя, стекавшие по стеклу, на красные огни светофоров, которые расплывались в лужах. И я рассказала ему о том аудите. На этот раз — гораздо подробнее.

Я рассказала, что за последние два месяца несколько дел о гражданских компенсациях оказались «проблемными». Где-то не хватало оригинальных справок. Где-то цифровые сканы были едва заметно отредактированы в фоторедакторе. Суммы выплат были уменьшены на небольшие проценты — настолько мизерные, что большинство клиентов никогда бы этого не заметили.

Всё это всегда касалось дел самых уязвимых людей: пожилых жителей, которых обманули с землёй, травмированных рабочих из провинции, пенсионеров, которые едва сводили концы с концами и боялись судов. Ничего настолько наглого, чтобы спровоцировать мгновенную проверку прокуратуры. Просто тихая, системная схема перенаправления чужих денег.

Моя руководительница сначала списывала всё на обычную канцелярскую ошибку. Потом решила, что это халатность предыдущего сотрудника. И только потом попросила меня начать искать закономерности.

Андрей медленно кивал, слушая меня.

— Галенко говорил о каких-то выплатах, — вспомнил он. — Он говорил по телефону, что транши задерживаются, что деньги приходится перебрасывать на другие счета. Он говорил, что «наверху» начинают нервничать.

— Наверху? — переспросила я. — Это руководство. Старшие партнёры компании. Те, кто подписывает бумаги, не вчитываясь в каждую запятую.