Ей отказывали на собеседованиях из-за возраста и пола! Но именно эта девушка спасла 284 пассажира, когда в небе отказали двигатели…

Снаружи, в кабине истребителя Су-27, командир эскадрильи Андрей Мороз с нарастающим изумлением наблюдал за чудом. «Боинг», который ещё минуту назад падал как осенний лист, вдруг выровнял крылья и начал переходить в более стабильную глиссаду.

— «Сокол-2», ты это видишь? — передал Мороз своей ведомой. — Я не знаю, кто у них сейчас за штурвалом, но то, что они делают, противоречит законам физики. И это работает.

Внутри кабины Валерия вела ожесточённую битву, где суровые законы физики и аэродинамики переплелись с годами её боевого опыта. Каждое её движение было выверено до миллиметра. Она чувствовала машину так, будто стала её частью.

— Пять тысяч футов, скорость двести шестьдесят узлов, — доложила Савченко. Впервые за последние полчаса в её голосе прозвучала слабая, но отчётливая нотка надежды. — Вертикальная скорость падения уменьшается. Мы… мы действительно немного набираем высоту!

— Михаил, — не отрывая взгляда от приборов, резко сказала Лера. — Свяжитесь с вышкой управления «Озёрного-2». Сообщите им, что мы не будем делать круги над базой. Мы идём на прямой заход, на их самую длинную полосу.

Гармаш нажал кнопку радиосвязи. Его голос наконец вернул свою привычную капитанскую уверенность:

— Вышка «Озёрное-2», это «Атлантик-Украина 847». Мы частично восстановили контроль над курсом. Запрашиваю немедленный прямой заход на посадку.

Ответ военного диспетчера прозвучал мгновенно, сухо и чётко:

— «Атлантик-Украина 847», понял вас. Даю разрешение на прямой заход, полоса двадцать пять. Ветер у земли встречный, пять метров в секунду. Все пожарные и медицинские расчёты уже ждут вас вдоль полосы.

— Четыре тысячи футов, скорость стабильно двести пятьдесят, — отсчитывала Савченко.

Романенко, чья гордость и корпоративная самоуверенность были разбиты в прах, теперь с абсолютным восхищением наблюдал за действиями девушки.

— Майор Гончар… — тихо произнёс он. — Как вам удаётся так филигранно держать эту огромную массу в воздухе лишь с помощью одного двигателя?

— Это годы практики на машинах, которые были прошиты осколками над опасными территориями, — не отвлекаясь, ответила Валерия. — Законы физики одинаково работают и для лёгкого истребителя, и для трёхсоттонного лайнера. Главное — чувствовать энергию борта.

Тем временем в пассажирском салоне ужасная вибрация и неконтролируемые крены начали стихать. Люди почувствовали, что хаотичное падение сменилось чем-то похожим на управляемый, хоть и очень жёсткий, полёт. Марко Величко крепко держался за своё откидное кресло, затаив дыхание и вглядываясь в приближение земли сквозь иллюминатор на двери.

— Три тысячи футов. Я вижу полосу! — с невероятным облегчением воскликнула Ирина Савченко.

Романенко, вынужденный признать собственную беспомощность перед лицом этой катастрофы, покачал головой.

— Валерия, я должен попросить у вас прощения, — сказал он. — То, что вы сейчас делаете, теоретически невозможно.

— Это невозможно только потому, — спокойно ответила Лера, плавно уменьшая тягу перед касанием, — что мои инструкторы в университете Воздушных Сил когда-то научили меня: слово «невозможно» обычно означает просто «этого нет в вашей инструкции».

Рейс 847 коснулся бетонки взлётно-посадочной полосы военного аэродрома «Озёрное-2» в 12:47 по местному времени. Это произошло с такой невероятной мягкостью, которая противоречила всем законам логики для самолёта без гидравлики. Пассажиры в салоне даже не сразу поняли, что они уже на земле, пока мощный рёв реверса уцелевшего двигателя и резкое торможение не подтвердили: они спасены.

Когда многотонная машина наконец полностью остановилась в конце полосы, в кабине воцарилась глубокая, почти звенящая тишина. Капитан Гармаш сидел, откинувшись на спинку кресла, и немигающим взглядом смотрел на мёртвые приборы. Ирина Савченко тихо плакала от пережитого стресса, закрыв лицо ладонями. А капитан-инструктор Виктор Романенко просто замер, потрясённый до глубины души.

Валерия Гончар потянулась к микрофону громкой связи.

— Дамы и господа, говорит кабина пилотов, — прозвучал её спокойный, профессиональный голос на весь салон. — Добро пожаловать на военный аэродром «Озёрное-2». Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до прибытия спасательных служб.

На секунду в салоне повисла тишина, а потом он просто взорвался. Сотни людей одновременно закричали, заплакали и захлопали в ладоши. Это были овации живых.

Снаружи, в воздухе, командир эскадрильи Андрей Мороз как раз заходил на посадку следом за «Боингом».

— КП «Заря», это «Сокол-Ведущий», — передал он по рации. — Наблюдаю успешную посадку гражданского борта. Заход и касание были выполнены просто безупречно. Прошу предоставить информацию: кто из экипажа пилотировал судно на финальном этапе?