Богач умирал в VIP-палате, и только бедная санитарка знала правду! Когда она ворвалась на консилиум, врачи просто онемели…

Они ещё пару минут поговорили о каких-то мелочах. На удивление, Алёна не стала расспрашивать его о тайнах или санитарке. Она видела, что он едва держится на грани сознания. Когда медсестра попросила её выйти, Алёна почувствовала странное облегчение: муж жив, а значит, её статус и состояние пока в безопасности.

Но настоящие испытания для Зоряны только начинались. Однажды вечером, когда девушка уже собиралась домой, она увидела в коридоре Алёну. Женщина стояла, скрестив руки на груди, и сверлила санитарку ледяным, пронзительным взглядом.

— Добрый вечер. Вы Зоряна, верно? — Алёна сделала шаг навстречу.

— Да, — девушка смутилась, остановившись. — Чем могу помочь?

— Я хотела бы поговорить с вами. Наедине, — Алёна властно указала на пустую процедурную.

Зоряна почувствовала холодок между лопатками. Неужели сейчас будет допрос? Но виду не подала и спокойно зашла в кабинет. Алёна плотно закрыла за собой дверь, оглядела помещение, а потом резко повернулась к девушке.

— Вы давно здесь работаете? — спросила жена банкира, не скрывая презрения.

— Несколько лет, — ответила Зоряна, стараясь держаться ровно.

— И за это время вы вдруг решили стать великим диагностом? Я слышала, что именно вы посоветовали врачам, как лечить моего мужа.

— Я не ставила диагноз, — твёрдо отрезала Зоряна. — Я лишь высказала предположение относительно аутоиммунной природы болезни. Врачи провели анализы, и всё подтвердилось.

Алёна грозно нахмурила брови.

— И как же такой простой уборщице это пришло в голову?

— Я когда-то училась в медицинском университете. Плюс, у меня большой опыт ухода за тяжёлыми больными. Я замечаю детали, которые иногда пропускают другие, — Зоряна решила не вдаваться в подробности своего прошлого.

— Понимаю… — Алёна хищно прищурилась. — Скажите честно, девочка: зачем вам всё это? Вы хотите, чтобы мой влиятельный муж был перед вами в долгу? Ждёте, что он отсыплет вам денег за спасение?

— Нет! — искренне возмутилась Зоряна. — Что вы такое говорите?! Я просто не могла стоять и смотреть, как человек умирает, когда ещё можно было что-то сделать!

— А может, вы его любовница? — вдруг прямо, словно хлыстом, ударила Алёна. Её глаза пылали гневом. — Я же вижу, как вы к нему рвётесь, как ночуете под его палатой! Не увлекайтесь чужим мужем, слышите меня?!

— Как вы вообще можете так думать? — Зоряна едва не задохнулась от такой несправедливости. — У меня и в мыслях такого не было! Я даже не знакома с вашим мужем вне стен этой больницы!

Алёна холодно, издевательски усмехнулась.

— Я могла подумать всё что угодно. Мой муж — лакомый кусок для таких провинциалок, как вы. Ну хорошо, поверю, что это не так. Но запомните: если я увижу, что вы переходите границы субординации — пеняйте на себя. Я вас сотру в порошок.

Зоряна отвела взгляд, едва сдерживая горькие слёзы обиды. Ей было невероятно больно слушать эти унижения. Но одновременно она понимала, что Алёна просто напугана и слепа в своей ревности. Ведь настоящая любовница — беременная Марина — сидит где-то в отеле и ждёт своего часа.

— Не волнуйтесь, — тихо, но с достоинством ответила санитарка. — Я делаю исключительно свою работу.

— Надеюсь, — прошипела Алёна уже у двери. — И не забывайте: если бы не мои деньги, здесь давно бы нечем было лечить таких больных. Так что не смейте слишком много о себе думать.

С этими словами жена банкира вышла, оставив Зоряну наедине с пульсирующей болью в висках. Какая же ирония судьбы! Её обвиняют в том, к чему она не имеет никакого отношения, тогда как настоящая бомба замедленного действия ещё даже не взорвалась.

Следующий день принёс новые, ещё более страшные потрясения. С самого утра состояние Савицкого внезапно ухудшилось. Он начал жаловаться на резкие боли в животе, его бросило в пот. Врачи мгновенно поняли: возникла критическая угроза внутреннего кровотечения — классическое и смертельно опасное осложнение при поражении печени, когда страдают вены пищевода.

Ковальский срочно вызвал хирургическую бригаду. Максим Завадский, который ещё недавно открыто насмехался над Зоряной, теперь возглавил спасение. Он чувствовал колоссальную личную ответственность, ведь именно он сначала упустил правильный диагноз. Теперь же молодой хирург работал на пределе человеческих возможностей.

Когда бригада влетела в палату, Савицкий лежал бледный, как мел. Увидев врачей, он попытался приподняться:

— Мне… очень плохо… Что со мной? — едва выговорил он побелевшими губами.

— Григорий, спокойно! — скомандовал Завадский, быстро осматривая его. — Возможно, у вас варикозное расширение вен пищевода, началось кровотечение. Нужно срочно делать эндоскопию. Процедура неприятная, но жизненно необходимая.

— Делайте что угодно… — выдохнул банкир, теряя сознание. — Я хочу жить…

Завадский действовал молниеносно. Эндоскопия подтвердила худшие опасения: вены не выдержали. Пришлось проводить экстренное оперативное вмешательство прямо в палате интенсивной терапии, перевязывая кровоточащие сосуды. Это была ювелирная, изматывающая работа. Савицкий потерял много крови, но в итоге врачам удалось остановить кровотечение.

Зоряна всё это время ждала в коридоре, не находя себе места. Когда дверь палаты наконец открылась, она увидела Завадского. Он стянул окровавленные перчатки и бессильно опустился на стул, вытирая рукавом обильный пот со лба.

— Жив? — шёпотом спросила она, боясь услышать ответ.

Хирург поднял на неё тяжёлый взгляд. В его глазах больше не было той привычной столичной спеси — только безмерная усталость и какое-то новое, непривычное уважение.

— Жив. Едва успели, но остановили. Теперь остаётся только молиться.

— Слава Богу… — выдохнула Зоряна, прислонившись к холодной стене.

Завадский глубоко вдохнул воздух, оглянулся, чтобы убедиться, что рядом никого нет, и тихо сказал:

— Зоря… Знаешь, я вёл себя как абсолютный мерзавец. Но я хочу сказать тебе спасибо за то, что ты не бросила этого пациента. Если бы не твоя тогдашняя подсказка, мы бы продолжали лечить его не теми методами, и сегодня его бы уже не было в живых.

Он сделал паузу и посмотрел ей прямо в глаза.

— Прости меня, ладно?

Зоряна почувствовала, как к горлу подкатил горячий ком. Ей было невероятно важно услышать эти слова от человека, который раньше не считал её за человека.

— Всё в порядке, Максим, — тепло ответила она. — Главное, что он будет жить.

— Да… — хирург слабо улыбнулся. — А я уже думал, что… Ну, словом, спасибо тебе. Я постараюсь впредь быть лучшим врачом. И лучшим человеком.

Это было первое искреннее примирение, которое доказало девушке: даже в самом черством сердце можно пробудить человечность, если действовать по совести.