Богач умирал в VIP-палате, и только бедная санитарка знала правду! Когда она ворвалась на консилиум, врачи просто онемели…
Зоряна оставила её в холле и направилась в кабинет Ореста Ковальского. Заведующий как раз просматривал свежие рентгеновские снимки. Услышав историю Зоряны, он снял очки и устало потёр переносицу.
— Беременна от него… Чёрт побери, у нас тут серьёзная клиника или дешёвая мыльная опера?! Зоряна, у нас строгие протоколы. В реанимацию не пускают кого попало с улицы. Я понимаю, что она ждёт ребёнка, но юридически она для него — никто. Решение принимаю не только я, есть ещё дежурный реаниматолог.
— Орест Петрович, я всё понимаю, — тихо, но настойчиво сказала девушка. — Но поверьте, это может стать тем самым стимулом. Если у Савицкого будет хоть малейший проблеск сознания, эта новость придаст ему сил бороться. Вы же сами знаете, как эмоциональный фактор влияет на динамику выздоровления.
Ковальский тяжело вздохнул, понимая её правоту.
— Хорошо. Я договорюсь с реаниматологом. Но пусть она зайдёт поздно вечером, когда жены уже не будет, и ровно на две минуты. Без всякого шума, слёз и скандалов. Понятно?
— Спасибо вам, доктор! — Зоряна почувствовала, как отлегло от сердца. Она взяла на себя слишком много, но иначе просто не могла поступить.
Тем временем Алёна, ни о чём не подозревая, продолжала сидеть в коридоре, ожидая хоть каких-то новостей от врачей. Бизнес-партнёр Леонид то исчезал по своим делам, то снова возвращался, принося какие-то папки с документами и бесконечно разговаривая по телефону. Со стороны казалось, что брак Савицких скреплён не столько тёплыми чувствами, сколько общим капиталом и недвижимостью в центре столицы.
Как только Ковальский вышел из кабинета, Алёна и Леонид тут же подскочили к нему.
— Доктор, вы обязаны нам чётко сказать: каковы его шансы? Сколько всё это ещё будет длиться? — голос Алёны дрожал от напряжения.
— Никаких стопроцентных гарантий в медицине не существует, — сдержанно объяснил заведующий. — Но динамика пока не является негативной. Мы изменили тактику и видим первые, очень слабые признаки стабилизации. Однако для окончательных выводов нужно время.
— А если нет? — вмешался Леонид своим фирменным деловым тоном. — Можем ли мы искать альтернативы? Давайте перевезём его вертолётом в Германию или Израиль? Я всё оплачу!
— Я уже говорил вам: сейчас транспортировка невозможна, — отрезал Орест Ковальский. — Он нетранспортабелен, риск остановки сердца в дороге слишком высок. Прошу вас, просто позвольте нам работать. У нас достаточно квалификации и самого современного оборудования, чтобы вести этот сложный случай. Главное — не мешайте.
Алёна поникла, поняв, что от её статуса и денег сейчас ничего не зависит. А Леонид, раздражённый отсутствием чётких прогнозов, лишь крепко сжал челюсти и снова отошёл к окну, набирая чей-то номер.
Ближе к ночи, когда больница погрузилась в полумрак и тишину, Марина наконец получила разрешение зайти в палату. Зоряна провела её специальным служебным коридором, помогла надеть стерильный халат, бахилы и шапочку, шёпотом инструктируя не трогать никаких проводов и аппаратов.
Когда они вошли, Савицкий лежал неподвижно. Его подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких, вокруг мигали мониторы, ритмично пищали датчики. Увидев любимого в таком ужасном, беспомощном состоянии, Марина едва не потеряла сознание от шока. Она совсем не была готова к тому, что сильный, влиятельный мужчина может выглядеть таким измождённым.
Но она взяла себя в руки, сделала шаг к кровати и, наклонившись к его уху, зашептала сквозь слёзы:
— Гриша… Я знаю, ты меня, возможно, не слышишь, но чувствуешь. У нас будет ребёнок. Представляешь? Наш малыш…
Зоряна стояла чуть поодаль, у двери, готовая в любой момент подхватить Марину, если та потеряет сознание. Дежурная медсестра смотрела на них с явным неодобрением, но молчала, ведь разрешение дал сам заведующий.
— Ты же собирался сказать жене, что уйдёшь от неё… — продолжала шептать Марина, и по её щекам катились крупные капли слёз. — Мы же так мечтали о нашем общем доме. Я не знаю, как всё будет теперь, но… пожалуйста, живи. Ты нужен мне. Ты нужен нашему малышу!
Она несмело, едва касаясь, погладила его по руке, избегая многочисленных катетеров. И вдруг Савицкий едва заметно шевельнул головой, хотя глаза оставались закрытыми. Его пальцы слегка дрогнули в ответ на её прикосновение. Возможно, где-то в глубоких лабиринтах подсознания он услышал её слова, а может, это было лишь рефлекторное движение. Но для Марины этого было достаточно.
Сил стоять на ногах у неё больше не осталось, и Зоряна осторожно вывела её из реанимации.
— Я не знаю, что мне делать… — горько всхлипнула Марина уже за дверью отделения, опираясь на стену. — Там эта его жена… она же ничего не подозревает обо мне. А если он умрёт?! Я останусь совсем одна!
— Тише, — Зоряна по-сестрински обняла её за плечи. — Сейчас нужно думать исключительно о его выздоровлении. Все ваши семейные вопросы — это уже потом. Я понимаю, как тебе сейчас больно и страшно.
— Спасибо тебе, Зоря… — Марина немного успокоилась, вытирая лицо салфеткой. — Но я не могу оставаться здесь надолго, у меня работа, проекты. Да и я просто панически боюсь столкнуться с Алёной. Она же меня разорвёт на части!
— Это правда. Возможно, тебе стоит снять номер в каком-нибудь тихом отеле неподалёку от клиники и навещать его раз в день? Выбирай время поздно вечером, когда жены точно нет. Я тебе буду писать.
Марина благодарно обняла Зоряну. В этих объятиях было столько отчаяния и боли, что санитарке самой захотелось плакать. С этого момента на плечи Зоряны легла ещё одна тяжёлая, чужая тайна. Она знала о беременности Марины и прекрасно осознавала, что эта история может разорвать жизнь Савицкого на куски, если он придёт в себя. Но сама Зоряна не собиралась ничего говорить Алёне, ведь не имела никакого морального права разрушать чужие судьбы.
В этом сложном клубке человеческих страстей она чувствовала себя невольной заложницей. Ведь она не искала всей этой драмы, а лишь искренне хотела спасти человеку жизнь.
