Богач умирал в VIP-палате, и только бедная санитарка знала правду! Когда она ворвалась на консилиум, врачи просто онемели…

Леонид раздражённо выдохнул и ушёл прочь, постоянно с кем-то созваниваясь. Алёна осталась одна. Она понимала, что все эти деловые разговоры на грани смерти мужа — это цинизм высшей пробы. Но в глубине души ей самой было страшно. Их брак давно трещал по швам, Григорий так и не подарил ей долгожданного ребёнка, постоянно откладывая это из-за бизнеса. Если он умрёт, не потеряет ли она всю свою привычную роскошную жизнь?

Пока в коридорах зрела финансово-семейная драма, в реанимации шла война за каждый вдох. Подключённые к Савицкому мониторы показывали нестабильные цифры. Введённая иммуносупрессивная терапия только начинала действовать.

Когда Орест Ковальский вышел к посту медсестёр, Зоряна несмело подошла к нему.

— Он справится? — тихо спросила она.

Заведующий тяжело вздохнул, протирая очки.

— Сложно сказать, Зоряна. Но у него появился шанс. Если препараты подействуют и мы сможем стабилизировать печень, впереди будет долгий путь реабилитации. Нужно просто дождаться положительной динамики.

— Я очень прошу вас… не сдавайтесь.

Ковальский посмотрел на санитарку таким взглядом, что на мгновение утратил свою привычную суровость.

— Не беспокойтесь, — сказал он, возвращая себе официальный тон. — Я делаю всё, что в моих силах.

Казалось бы, удивительное спасение безнадёжного пациента — это уже достаточно острый сюжет для одного отделения. Но именно в эти дни киевская клиника превратилась в эпицентр настоящей мелодрамы. Оказалось, что у Григория Савицкого есть не только циничный бизнес-партнёр и холодная законная жена, но и любовница. И ею оказалась бывшая однокурсница Зоряны по медицинскому университету.

Слухи об этом мгновенно облетели отделение, когда кто-то из медсестёр увидел, как в приёмном покое появилась молодая, эффектная женщина. Она назвалась Мариной и в отчаянии расспрашивала дежурных о состоянии Савицкого. Девушки в регистратуре недовольно отмахивались: мол, информацию предоставляем исключительно ближайшим родственникам или официальным представителям, подождите в коридоре и не устраивайте истерику.

Марина выглядела лет на тридцать: симпатичная, с тонкими чертами лица и большими карими глазами, которые сейчас покраснели от слёз. Она нервно сжимала в руках телефон, кому-то звонила, а потом бессильно опустилась на банкетку и тихо разрыдалась, спрятав лицо в ладонях.

Именно в этот момент мимо регистратуры проходила Зоряна с кучей свежих полотенец. Она бросила взгляд на женщину и вдруг узнала её. Они действительно недолго учились вместе на первых курсах главного медицинского вуза. Марина тогда была в другой группе — весёлая, яркая, всегда в центре внимания. Потом ходили слухи, что она бросила сложную учёбу ради карьеры модели или работы в ивент-агентстве. Девушки никогда не были близкими подругами, но Зоряна не смогла пройти мимо чужой беды.

Она осторожно подошла и коснулась плеча женщины:

— Марина?

Та вздрогнула, словно от удара. Подняла заплаканные глаза и растерянно посмотрела на девушку в синем рабочем халате.

— Ты… извини, я не помню, как тебя зовут…

— Я Зоряна. Мы когда-то вместе учились на потоке, — тихо сказала санитарка, чтобы никто из лишних ушей не подслушал.

— Зоряна! Боже, да, я что-то припоминаю, — Марина схватила её за руку ледяными пальцами. — Прости, я сейчас просто на грани нервного срыва. Савицкий… Григорий… Мне сказали, что он при смерти! Это правда?

— Он очень тяжело болен, да. Но шанс есть, врачи борются, — осторожно подбирая слова, ответила Зоряна.

— Я должна его увидеть! — воскликнула Марина, и её голос сорвался на хрип. — Умоляю, помоги мне! Я… я очень близкий ему человек. Мне жизненно необходимо знать, что с ним. Я должна сказать ему кое-что критически важное!

Зоряна внутренне напряглась. «Очень близкий человек» — значит, любовница. Она прекрасно знала, что законная жена Алёна круглосуточно караулит у реанимации. Появление Марины здесь — это спичка, поднесённая к пороховой бочке. Представляя, какой грандиозный скандал может вспыхнуть в стенах отделения, Зоряна покачала головой.

— Я не могу просто так провести тебя туда. Он в реанимации, туда даже официальную жену пускают только на пять минут, и то со скандалами.

— Но ты же можешь хотя бы спросить врача? — умоляюще сложила руки Марина, и из её глаз снова брызнули слёзы. — Прошу тебя, Зоря! Мне нужно сказать ему… я беременна. И это его ребёнок.

Зоряна невольно ахнула и прикрыла рот рукой, но мгновенно взяла себя в руки.

— Он… он знает?

— Нет! — Марина покачала головой. — Я сама узнала буквально неделю назад. Хотела устроить ему сюрприз, когда он вернётся из командировки, а он внезапно попал сюда!

Вот это поворот. Выходит, влиятельный киевский финансист ждёт наследника не от своей утончённой законной жены, а от Марины. Новость была чрезвычайно серьёзной, особенно с учётом того, что Савицкий сейчас балансировал на тонкой грани между жизнью и смертью. Девушка прекрасно понимала: если Алёна узнает об этом сейчас, вулкан взорвётся прямо над кроватью больного.

Однако человек в реанимации имеет святое право знать, что у него будет ребёнок, даже если он сам не может ответить. Иногда именно такие эмоциональные потрясения заставляют пациентов цепляться за жизнь с удвоенной силой.

Ситуация была крайне деликатной.

— Я попробую, — едва слышно выдохнула Зоряна. — Но прошу тебя: веди себя максимально тихо. Здесь, в больнице, истерики ни к чему. И помни, что в двадцати метрах отсюда сидит его законная жена.

— Я знаю, — Марина нервно прикусила губу. — Но я не могу скрывать правду. Если… если он умрёт, я останусь совершенно одна с малышом на руках. А мы ведь так мечтали быть вместе…