Родители бросили меня в больнице после аварии и уехали во Францию! Прислали только СМС: «Мы в Париже, забудь о нас!»… А я молча заблокировала все их счета. И тут заплаканная мать обрывает мой телефон…

День долгожданной выписки наступил для меня неожиданно быстро. С самого утра Анатолий Сергеевич очень внимательно, с придирчивостью ювелира осмотрел мои швы, которые дежурная медсестра сняла ещё накануне вечером, и довольно, с облегчением кивнул:

— Заживает просто прекрасно, Елена Михайловна. Я бы даже сказал, что вы восстанавливаетесь гораздо быстрее, чем подавляющее большинство моих пациентов с подобными травмами. Организм у вас удивительно крепкий, несмотря на все те ужасные стрессы, которые вам пришлось пережить в эти дни.

— Значит, сегодня я уже точно еду домой? — спросила я с лёгким, приятным волнением в голосе, предвкушая глоток весенней свободы.

— Да, — утвердительно кивнул врач, закрывая мою медицинскую карту. — Но с несколькими очень строгими условиями. Во-первых, никаких физических нагрузок и поднятия тяжёлых вещей минимум две недели. Во-вторых, строго по графику принимать все те препараты, которые я вам выпишу. И в-третьих, ровно через неделю обязательно приедете ко мне на контрольный осмотр.

— Конечно, Анатолий Сергеевич. Я всё выполню безупречно, обещаю, — горячо заверила я его.

— И ещё одно, чуть ли не самое главное, — он очень внимательно, по-отечески посмотрел на меня поверх своих очков. — Никаких нервных потрясений. Я прекрасно понимаю, что у вас сейчас крайне непростая ситуация с семьёй. Но постарайтесь максимально защитить себя от любых конфликтов. Сейчас ваш организм особенно уязвим, ему нужен покой, а не адреналин.

Я молча кивнула, прекрасно понимая, о чём именно он сейчас говорит. Тот грандиозный скандал, который устроила моя мама посреди больничного коридора, явно не остался незамеченным для персонала.

— Я обязательно справлюсь, — сказала я с уверенностью, которой мне так долго не хватало. — И… безмерно благодарю вас. За всё, что вы для меня сделали. За то, что вернули к жизни.

— Это моя работа, Елена, — тепло улыбнулся он. — Но, признаюсь, всегда очень приятно слышать искреннюю человеческую благодарность.

Пока я неспешно, аккуратно складывала свои вещи в дорожную сумку, в палату зашла Людмила Николаевна. За эти невероятно долгие дни мы почти по-настоящему подружились, несмотря на очевидную разницу в социальном статусе пациентки и дежурной медсестры.

— Улетаете от нас в тёплые края? — спросила она с лёгкой, светлой улыбкой на лице.

— Да, — я бережно сложила мягкую пижаму в мелкий цветочек, которую мне привезли девочки из офиса. — Признаться честно, мне сейчас даже немного страшно возвращаться домой, в свою пустую квартиру.

— Это абсолютно нормально, — понимающе кивнула она, присаживаясь на стул. — После длительного пребывания в больнице у людей почти всегда возникает острое ощущение фоновой тревоги. Здесь у нас всё чётко структурировано, понятно — строгий режим, ежедневные процедуры, врачи и медсёстры всегда рядом по первому зову. А там, дома, придётся снова привыкать к полной самостоятельности.

— Дело не только в этом физическом страхе, — я тяжело присела на край уже заправленной кровати. — Дома сейчас никого нет, но там абсолютно все мои вещи, старые фотографии, сотни памятных мелочей. А вместе с ними — и тяжёлые воспоминания, львиную долю которых я бы предпочла навсегда стереть из памяти.

Людмила Николаевна понимающе вздохнула:

— Когда я окончательно выгнала своего мужа-пьяницу, первое, что я сделала в тот же вечер, — собрала все его фотографии и спрятала глубоко в самый дальний ящик. Не выбросила в мусор, нет. Всё-таки он родной отец моего сына. Но я убрала их подальше с глаз. И знаете, Оленка… мне в ту же секунду стало гораздо легче дышать в собственном доме!

Я глубоко задумалась над её словами. Возможно, мне действительно стоит убрать все те идеальные семейные портреты, которые десятками висят в моей киевской гостиной? По крайней мере на то время, пока я окончательно не разберусь в собственных чувствах и не залечу свои душевные раны.

— За вами сегодня кто-нибудь приедет? — спросила медсестра, помогая мне застегнуть молнию на сумке.

— Да, моя замечательная коллега. Марина обещала заехать за мной ровно в двенадцать, — ответила я с большой благодарностью.

И словно в ответ на мои слова, в палату неожиданно заглянула молоденькая медсестра из приёмного отделения:

— Елена Михайловна, там к вам посетители пришли. Говорят, что приехали, чтобы забрать вас домой.

Я удивлённо посмотрела на часы в телефоне. Было только десять утра — слишком рано для Марины, которая должна была ещё закрыть рабочие вопросы в офисе.

— Пригласите их, пожалуйста, — сказала я, искренне ожидая увидеть кого-то из коллег, кто, возможно, освободился раньше.

Но в дверях палаты вдруг появился мой брат Сергей. А сразу за его широкой спиной недобро маячила мама. Их лица сейчас выражали странную смесь хищного торжества и плохо скрываемого, привычного раздражения.

— Оленочка, солнышко! — непривычно громко и фальшиво воскликнула мама, по-хозяйски заходя в палату. — А мы приехали, чтобы забрать нашу девочку домой!

Я окончательно растерялась. С момента того ужасного скандала в коридоре я не сказала им ни слова и, тем более, ничего не сообщала о точной дате своей выписки.

— Мама? Сергей? А откуда вы вообще узнали, что меня выписывают именно сегодня утром? — спросила я, чувствуя, как внутри меня стремительно, словно сжатая пружина, нарастает неприятное напряжение.

— Твой отец вчера проговорился, — мрачно буркнул Сергей, нагло оглядывая мою собранную сумку с таким видом, будто он пришёл конфисковать моё имущество. — Мы на семейном совете решили, что обязательно заберём тебя к нам на Левый берег. Тебе же сейчас нужен круглосуточный медицинский уход, надёжный присмотр родных людей, — добавил он с безапелляционной уверенностью.

— Ничего подобного не будет, — очень твёрдо, чеканя каждый слог, сказала я. — Я прекрасно справлюсь сама. И за мной уже едет моя коллега с машиной.

Мама мгновенно, по привычке, недовольно поджала губы:

— Какая ещё, к чёрту, коллега?! А родная семья тебе на что?! Мы твои самые близкие, кровные люди, мы будем за тобой ухаживать, супчики варить! Я уже даже полностью освободила от хлама твою старую детскую комнату, накупила на рынке свежих продуктов на последние деньги!

— Мама, — резко перебила я её, физически ощущая, как внутри меня поднимается горячая волна праведного раздражения, — я очень благодарна тебе за заботу, но я еду к себе домой. В свою собственную квартиру. И я абсолютно не нуждаюсь ни в каком круглосуточном присмотре. Мои врачи только что чётко сказали, что я вполне могу самостоятельно себя обслуживать в быту.

— Что за откровенные детские глупости?! — искренне возмутилась она, переходя на повышенные тона. — Ты же только что после тяжёлой операции! Конечно же, ты поедешь к нам, и точка!

Людмила Николаевна, которая всё это время молча и очень внимательно наблюдала за этой уродливой сценой, тихо, но весомо спросила:

— Елена Михайловна, мне позвать вашего врача или сразу охрану?

— Не нужно, Людмила Николаевна, — я отрицательно покачала головой. — Мы с мамой сейчас всё очень спокойно и быстро обсудим.

Хотя глубоко внутри я прекрасно понимала, что никакого «спокойного» разговора здесь не получится. Судя по хищному выражению лиц мамы и Сергея, они приехали сюда с очень твёрдым, агрессивным намерением забрать меня к себе силой манипуляций. И я прекрасно догадывалась об их настоящих мотивах. В их квартире, на их территории, им было бы в тысячу раз легче психологически давить на меня, играть на моём чувстве вины, и в конце концов — заставить меня разблокировать те проклятые банковские счета и вернуть всё к старой, удобной для них модели.

— Тут вообще нечего обсуждать! — отрезала мама своим фирменным командным тоном. — Бери свою сумку, и поехали. У нас такси внизу ждёт, счётчик капает!

Я сделала глубокий вдох, изо всех сил стараясь сохранять тот дзен и спокойствие, который мне так настойчиво советовал Анатолий Сергеевич:

— Мама, я ещё раз говорю: я безмерно благодарна за ваше внезапное беспокойство. Но я — взрослая, самостоятельная женщина. И я имею полное конституционное право сама решать, где мне жить и кто именно будет за мной ухаживать. Я еду только к себе домой.

— Ты просто не понимаешь, что для тебя сейчас лучше! — мама резко повысила голос до срыва. — Ты сидишь под сильными обезболивающими, ты не отвечаешь за свои неадекватные поступки!

Вот она — эта уже знакомая, грязная тактика. Совершенно жалкая попытка выставить меня недееспособным, больным на голову человеком, неспособным принимать самостоятельные решения. Точно так же грязно они пытались действовать в моём банке несколько дней назад.

— Я абсолютно в своём уме и полностью адекватна, — ледяным, спокойным тоном ответила я. — И я прекрасно, до мелочей понимаю, что именно я сейчас делаю. А вот почему вы вдруг так истерично настаиваете на моём переезде к вам? Вот это действительно крайне интересный вопрос.

— Что ты вообще имеешь в виду?! — Сергей сделал агрессивный шаг вперёд, его тон стал откровенно хамским.

— А то, мой дорогой братец, что после моего законного решения прекратить ваше бесконтрольное финансирование из моего кармана, вы вдруг резко воспылали неземным желанием «заботиться» обо мне. Тебе самому не кажется это совпадение обстоятельств очень странным и смешным? — спросила я, не отрывая взгляда от его глаз.

Мама театрально прижала руки к груди:

— О Господи, как ты можешь такое говорить родной матери?! Мы же так волнуемся за тебя! Мы — твоя кровная семья!

— Семья?! — я горько усмехнулась. — Та самая семья, которая устроила здесь отвратительный базарный скандал у постели человека, которого только что прооперировали? Семья, которая хотела улететь развлекаться в Париж, бросив меня одну в реанимации? Семья, которая оклеветала меня перед сотрудниками банка, пытаясь незаконно добраться до моих денег?! — чётко перечислила я все их грехи, чувствуя, как моя физическая усталость мгновенно сменяется стальной решимостью.

— Я так и знала! — мама мгновенно перешла на свой любимый трагический шёпот мученицы. — Она ничего не забыла и не простила. Она теперь будет попрекать нас этими билетами до конца наших дней!

Этот дешёвый театральный жест, который в прошлом всегда и безотказно заставлял меня чувствовать жгучую вину, именно сейчас вызывал у меня лишь глубокую, невыносимую усталость.

— Мама, я ничем не попрекаю. Я просто констатирую голые факты. А все эти факты кричат о том, что вам совершенно не нужна забота обо мне. Вам нужен тотальный контроль надо мной и моим кошельком. А я больше никогда не буду вашей подконтрольной игрушкой, — сказала я так твёрдо, что даже сама удивилась силе своего голоса.

— Ты просто неблагодарная, законченная эгоистка! — вдруг выпалил Сергей, и его лицо перекосилось от бессильной злости. — И это после всего того, что наши родители для тебя в этой жизни сделали!

— А что именно, позволь спросить, они лично для меня сделали за последние десять лет, Сергей? — я посмотрела на него с холодным презрением. — Вырастить своего ребёнка — это, безусловно, родительский долг. Но это вовсе не пожизненная индульгенция на то, чтобы высасывать из него все соки всю оставшуюся жизнь!

Он широко открыл рот, чтобы выкрикнуть очередное оскорбление, но именно в эту напряжённую секунду в палату стремительно вошла Марина.