Крошечный чёрный щенок перегородил дорогу патрульной машине. Когда полицейский понял почему, он просто оцепенел…

Богдан замешкался, но отступил в сторону. Марина прошла в смотровую, действуя очень тихо и осторожно. Она осмотрела детёныша на столе, перекинулась несколькими словами с Оленой и что-то записала в свой планшет. Потом несколько минут молча наблюдала за Скифом и Бароном. Её брови удивлённо поползли вверх, когда она увидела эту совершенно неестественную связь между собакой и диким хищником.

— Это просто феноменально, — наконец прошептала она. — Вы говорите, этот здоровый малыш ждал на дороге пять дней?

— Похоже на то. Мать была мертва столько же времени.

Марина медленно кивнула.

— В дикой природе волчата полностью зависят от матери месяцев до шести. В три месяца эти двое были обречены. Тот факт, что одно из них обладало достаточным интеллектом и решимостью, чтобы выйти к людям и искать помощь… это что-то из разряда фантастики.

— Что с ними будет дальше? — прямо спросил Богдан.

Биолог тяжело вздохнула, убирая планшет.

— По стандартному протоколу мы должны передать их в государственный центр реабилитации. Там их оценят на предмет возможного возвращения в дикую природу. Но я буду с вами откровенна, пан Богдан. Шансы на их возвращение в лес — нулевые.

— Почему?

— Они остались сиротами в самый критический период развития. Они уже сформировали привязанность к людям и к вашей собаке. Если их выпустить, они просто погибнут. У них нет навыков охоты, и у них нет стаи, которая могла бы этому их научить. А чужая стая их разорвёт.

— Так какой выход?

— Пожизненное содержание в неволе, — тихо ответила Марина. — В Украине есть несколько хороших экопарков и приютов, которые принимают волков. Там за ними будут ухаживать, но они больше никогда не будут свободными.

— Они хотя бы останутся вместе? — голос Богдана дрогнул.

— А вот здесь начинаются самые большие проблемы. Все нормальные центры сейчас переполнены. Найти место хотя бы для одного волка — большая удача. Найти вольер, где согласятся принять сразу двоих… это почти нереально. Наиболее вероятный сценарий: мы оформим документы, и их разделят по разным учреждениям.

Богдан почувствовал, как холод сковывает его грудь. Он посмотрел на Скифа, вспомнил ту ледяную дорогу и все те утра на морозе. Он вспомнил, как этот малыш отказывался покинуть своего брата, отдавая ему последнее тепло. Он вспомнил все пять дней надежды и отчаяния, которые привели их в эту комнату.

— Этого не будет, — тихо, но металлическим голосом сказал он. — Это недопустимо.

Марина посмотрела на него со смесью сочувствия и профессиональной усталости:

— Я понимаю ваши эмоции. Но это реальность нашей системы. Ресурсов нет, а животных, нуждающихся в помощи, сотни. Иногда приходится принимать очень жёсткие решения.

— Должен быть другой путь. Если вы сможете дать мне время найти экопарк, который заберёт их обоих и не разлучит, я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы это устроить.

— Я должна вас предупредить, — покачала головой Марина. — Найти такое место — это чудо.

Богдан медленно кивнул. У него не было никакого плана. Он понятия не имел, как будет решать эту проблему и кому звонить ночью. Но он знал одну вещь наверняка: он не позволит никому разлучить этих братьев.

Только не после всего, что они пережили. Не после того, что сделал маленький Скиф. Не после того урока, который этот чёрный волчонок ему дал — урока о том, что никогда нельзя сдаваться, когда речь идёт о семье.

Тяжесть будущей задачи легла на его плечи, словно бетонная плита. Семьдесят два часа. Именно столько времени дала ему Марина, отложив официальное изъятие по медицинским показаниям меньшего волчонка.

Семьдесят два часа, чтобы найти приют, который согласится взять двух диких хищников и дать им общий дом. В системе, которая всегда страдала от нехватки денег и места, это была математически проигрышная битва. Но потом Богдан посмотрел на Скифа и вспомнил дорогу.

Он вспомнил чёрное пятно на белом снегу, которое отказывалось убегать. Он вспомнил золотые глаза, полные решимости и абсолютного отказа признавать поражение. Если этот маленький детёныш смог продержаться пять дней на лютом карпатском морозе, то он, старший инспектор полиции, как-нибудь сможет сделать несколько звонков.

Марина уехала, оставив официальный акт и обещание не трогать их три дня. Когда за ней закрылась дверь, Богдан снова сел на диван. Барон положил голову ему на кроссовки, а Скиф перебрался ближе и прижался к ноге мужчины.

В клинике стояла глубокая тишина, которую нарушало лишь едва слышное ритмичное попискивание монитора и поверхностное дыхание малыша на столе. Снаружи Карпаты окончательно погрузились в ночную темноту, скрыв маленькое здание от всего мира. Скиф повозился, устраиваясь удобнее, и от него исходило невероятное тепло.

Волчонок поднял голову и посмотрел на Богдана. И мужчина мог бы поклясться, что видит в этих золотых глазах надежду. А ещё — доверие. Богдан вдруг поймал себя на мысли, что у этого зверя не было ни единой причины доверять людям. Его мать умерла, брат был в шаге от смерти, а какие-то чужаки забрали их из единственного дома, который они знали.

По всем законам природы Скиф должен был бы дрожать от ужаса, скалиться и кусаться. Вместо этого он грелся о ногу полицейского так, словно они знали друг друга всю жизнь.

— Я что-нибудь придумаю, малыш, — прошептал Богдан в темноту. — Обещаю тебе.

Скиф положил тяжёлую мордочку Богдану на колено и закрыл глаза. Его маленькое тельце наконец расслабилось, отпуская страшное напряжение этого бесконечного дня. Он всё ещё оставался просто ребёнком, понял Богдан.

Просто ребёнком, которому нужны были безопасность, тепло и кто-то большой и сильный, кто скажет, что всё будет хорошо. Мужчина осторожно опустил руку и провёл по мягкой чёрной шерсти. Скиф издал тихий звук абсолютного удовольствия — что-то среднее между тяжёлым вздохом и мурлыканьем.

И впервые с тех пор, как умер Кирилл, Богдан почувствовал, что, возможно, он наконец сможет сдержать своё обещание.

На следующее утро Богдан сделал звонок, который откладывал до последнего. Женя Мороз ответила после третьего гудка. Она была дочерью его бывшего напарника, с которым они плечом к плечу отработали десять лет, и хотя биологически они не были родственниками, девушка с шести лет называла его дядей. Когда она распознала номер, её голос прозвучал настороженно.

— Дядя Богдан? Что-то случилось? Всё в порядке?

Женя уже несколько лет работала главным биологом в крупном реабилитационном центре для хищников на Закарпатье. Их экопарк, носивший красноречивое название «Вольная Стая», специализировался на спасении волков, медведей и рысей, которые по разным причинам больше не могли выжить в дикой природе.

— Мне нужна твоя помощь, Женя, — глухо сказал Богдан. — И услуга. Очень большая услуга.

Он рассказал ей всё: о ледяной колее, о чёрном пятне, которое отказывалось убегать, о каменной пещере в лесу, умирающем волчонке и абсолютной, непостижимой решимости Скифа спасти своего брата. Он рассказал о героических усилиях Олены в ветклинике и жёстком дедлайне от экоинспекции. Он рассказал о тех семидесяти двух часах, которые отделяли братьев от того, чтобы их разлучили навсегда.

Когда он закончил, на том конце провода повисла долгая, тяжёлая тишина.

— Дядя Богдан… — наконец вздохнула Женя. — Если бы ты только знал, как я хочу помочь. Но «Вольная Стая» заполнена под завязку. У нас нет ни одного свободного вольера уже больше двух лет.

— Я знаю, что прошу о невозможном, Женя.

— Дело не только в площади. Содержание двух волков — это огромные деньги на питание, медицинский уход, работу специалистов. Наш бюджет и так трещит по швам, мы едва перекрываем зимние расходы.

Богдан почувствовал, как хрупкая надежда начинает рассыпаться на осколки. Он понимал, что это был выстрел вслепую, но услышать суровую реальность вслух оказалось слишком больно.

— Я тебя понял, — тихо сказал он. — Всё равно спасибо. Я должен был попробовать.

— Подожди! — голос Жени вдруг изменился, став более сосредоточенным. — Расскажи мне ещё раз про того здорового детёныша. Про того, который выходил на дорогу.

Богдан описал Скифа так подробно, как только мог. Он рассказал о тех умных золотых глазах, которые смотрели прямо в душу. Об интеллекте, который не поддавался никакому научному объяснению. И о том упрямстве, которое заставляло маленького зверя каждое утро, пять дней подряд, пробираться сквозь снег к дороге.

— И ты говоришь, что твоя овчарка приняла их? — переспросила Женя. — С самой первой секунды?

— Барон не отходит от них ни на шаг. Он ведёт себя так, словно он их мать. Он взял на себя ответственность за них.

Снова повисло долгое молчание. А потом Женя сказала то, от чего сердце Богдана пропустило удар.

— Я сделаю несколько звонков. Ничего не обещаю, но… пока не сдавайся.