Крошечный чёрный щенок перегородил дорогу патрульной машине. Когда полицейский понял почему, он просто оцепенел…

Олена перевела взгляд на свёрток в его руках, потом на Барона, а затем — на второго детёныша, жавшегося к лапам служебной собаки. Её профессиональная хладнокровность дала трещину, когда она увидела, как дикий зверь ищет защиты у того, кто должен был бы быть его природным врагом.

— Заходите, — наконец вздохнула она. — Но чтобы ты знал: я делаю это вопреки здравому смыслу и всем инструкциям.

Смотровая комната была небольшой, но идеально чистой, оборудованной всем необходимым для спасения домашних питомцев и сельскохозяйственных животных. Олена быстро освободила металлический стол и жестом велела Богдану положить малыша. Когда мужчина развернул свою куртку, и он, и ветеринар резко втянули воздух.

Волчонок был в гораздо худшем состоянии, чем они могли себе представить. Его шерсть слиплась от грязи и запёкшейся крови — очевидно, от мелких царапин, полученных в лесу. Глаза глубоко запали, а кожа вокруг них неестественно натянулась от катастрофической потери жидкости. Каждая косточка в этом маленьком теле болезненно выпирала наружу.

— Сколько он уже в таком состоянии? — спросила Олена, мгновенно хватая стетоскоп.

— Точно не скажу. Мать мертва как минимум дней четыре или пять. Думаю, этот малыш перестал есть сразу после её смерти.

Врач долго слушала сердце волчонка, потом измерила температуру и осмотрела бледные дёсны. С каждой секундой её лицо становилось всё мрачнее.

— Критическое обезвоживание, — констатировала она. — Возможное переохлаждение внутренних органов, несмотря на то, что ты грел его в машине. Крайнее истощение. Богдан, это животное умирает прямо сейчас.

— Ты можешь его спасти?

Олена замолчала на долгую минуту. В углу комнаты Барон лёг у самых дверей, а второй малыш устроился рядом с ним. Здоровый волчонок наблюдал за осмотром с максимальной сосредоточенностью, его янтарные глаза ни на секунду не отрывались от брата на столе.

— Я могу попробовать, — наконец тихо сказала женщина. — Но ты должен кое-что понять. Даже если я стабилизирую этого детёныша, он остаётся диким зверем. Придётся сообщить экологической инспекции и лесному хозяйству. Есть законы.

— Я знаю всё о законах и протоколах, — голос Богдана прозвучал резче, чем он хотел. — По протоколу я должен был оставить их в лесу умирать. По протоколу я должен был доложить и ждать, пока какие-нибудь чиновники приедут туда завтра утром. К завтрашнему утру этот малыш был бы мёртв.

Олена посмотрела на него с выражением, которое он не смог прочитать. Они знали друг друга пятнадцать лет, с тех пор как Богдан впервые привёл в её клинику Барона — тогда ещё нервного молодого пса, только что после кинологической школы. Она видела полицейского в лучшие и худшие моменты его жизни. Она была одной из немногих, кто заметил, как он сломался после смерти Кирилла, хотя Богдан никогда не рассказывал ей причину.

— Почему это для тебя настолько важно? — тихо спросила она.

Богдан ответил не сразу. Он посмотрел на полумёртвого волчонка на металлическом столе, потом перевёл взгляд на его брата в углу. Он вспомнил заснеженную колею и те дни отчаянной надежды, которая отказывалась умирать.

— Потому что вот этот, — он указал на здорового малыша, — провёл пять суток на ледяной дороге, ожидая, что кто-то поможет. Он пробирался туда каждое утро и сидел до самого заката. Он грел своего брата ночью, когда температура опускалась ниже нуля. Он сделал абсолютно всё, что мог.

Олена проследила за его взглядом. Маленький волк смотрел ей прямо в глаза, не моргая и не отводя взгляда. И что-то в этой янтарной глубине заставило женщину затаить дыхание.

— Пять дней, — прошептала она. — Минимум пять дней…

Олена резко отвернулась к столу и начала готовить систему для капельницы. Её руки двигались с отточенной профессиональной скоростью, но теперь в этих движениях появилась новая, упрямая решимость.

— Мне нужен подогретый физиологический раствор, глюкоза и, скорее всего, сильные антибиотики, — скомандовала она. — Это займёт несколько часов. А ты пока звони тем, кому должен позвонить.

Богдан достал смартфон и тяжело посмотрел на экран. Он должен был доложить. Он это понимал. Майор Николай Мороз, наверное, уже рвал и метал, не понимая, почему старший инспектор не вышел на утреннюю радиосвязь.

Он набрал номер. Майор ответил после второго гудка.

— Гаврилюк, где тебя черти носят?! — рявкнул Мороз. — Дежурный говорит, что ты вне зоны уже два часа!

Богдан глубоко вдохнул:

— Товарищ майор, я нашёл кое-что во время патрулирования. Двух волчат, сирот. Мать мертва. Один из детёнышей в критическом состоянии.

На том конце провода повисла тяжёлая пауза.

— Где эти животные сейчас?

— Я привёз их в частную клинику в Ялиновом. Меньшему нужна была экстренная реанимация.

Голос Мороза стал ледяным:

— Ты притащил диких волков в сельскую ветклинику? Богдан, ты хоть представляешь, сколько должностных инструкций и законов ты нарушил за это утро?

— Да, товарищ майор. Представляю.

— Это юрисдикция экологической инспекции! Ты должен был обеспечить охрану места и вызвать их! Это, чёрт возьми, протокол!

— По вашему протоколу этот малыш бы сдох, — ровно ответил Богдан.

Снова пауза, ещё более долгая.

— Я связываюсь с областным управлением экоинспекции. Их группа будет там завтра утром, чтобы оценить ситуацию и изъять животных.

— Завтра утром, — эхом повторил Богдан. — А сегодня после обеда нельзя?

— Государственная служба — это тебе не доставка пиццы, Гаврилюк. Будут, когда смогут. А ты… считай, что тебя отстранили от исполнения служебных обязанностей на время служебного расследования. Сдашь жетон и оружие дежурному, как вернёшься.

Связь оборвалась. Богдан ещё мгновение смотрел на тёмный экран смартфона, а потом спрятал его в карман и вернулся к Олене. Она уже поставила капельницу и внимательно следила за жизненными показателями на небольшом портативном мониторе.

— Плохие новости? — спросила она, не поднимая головы.

— Отстранение от службы. Завтра утром сюда приедет экологическая инспекция, чтобы забрать их.

Руки Олены на миг замерли, а потом продолжили работу.

— Завтра утром… Этот малыш не будет стабилен для транспортировки к завтрашнему утру. Если они попытаются его перевезти, стресс просто убьёт его.

— Тогда мы должны сделать так, чтобы он стал стабильным, — твёрдо сказал Богдан.