Не раздумывая ни минуты, дальнобойщик вытащил из ледяной воды беременную волчицу! Он даже не догадывался, какой будет благодарность…

Рядом с его аккуратно заправленной кроватью деловито суетилась молодая девушка, примерно его возраста, одетая в накрахмаленный белый медицинский халат. В руке она держала довольно грозного вида шприц с прозрачной жидкостью. Девушка выглядела очень строгой и максимально сосредоточенной на своем деле, но, заметив, что бледный пациент наконец открыл глаза, ее лицо сразу озарила теплая, необыкновенно искренняя и добрая улыбка.

— О, как хорошо, что вы наконец пришли в себя! А то мы уже волноваться начали — аж полтора дня проспали, как убитый. Впрочем, оно и неудивительно с такими приключениями: двадцать минут барахтались в ледяной воде, спасая волка, а потом еще столько же времени лежали на снегу. Настоящее чудо, что вообще выжили и сердце не остановилось.

— Что… что со мной? Где я нахожусь? — хрипло, едва ворочая пересохшим языком, спросил Николай. Он прерывался на тяжелый, лающий кашель после каждого произнесенного слова.

— А вы как сами думаете, герой лесной? — иронично хмыкнула девушка, ловко и почти безболезненно делая ему укол в мышцу. — Классическая, двусторонняя пневмония, то есть очень сильное воспаление легких. Но раз уже очнулись и даже разговариваете, значит, жить точно будете. Кстати, давайте знакомиться по-человечески: я Катруся, местная сельская медсестра. А находитесь вы в гостевой комнате большого дома нашего сельского головы. У нас тут своей полноценной большой больницы нет, так что он вас приютил как родного, а я…

Она вдруг очень строго, нахмурив брови, посмотрела на него, словно читая его потаенные, панические мысли о немедленном побеге к своей машине.

— А я вас буду лечить. И находиться вы будете исключительно здесь, в этой кровати, в тепле, ровно до тех пор, пока полностью не выздоровеете. Никаких разговоров о фуре. Поняли меня?

— Позвонить-то хоть можно куда-нибудь? — с отчаянной мольбой в голосе спросил он. — Мне же надо обязательно предупредить руководство на базе о форс-мажоре и задержке рейса. И родных в Киеве, а то они там с ума сойдут от волнения, если я еще день не выйду на связь.

— Позвонить можно, телефон и ваши вещи я вам сейчас принесу, — милостиво разрешила Катруся, заботливо поправляя ему сползшее одеяло и подушку.

В этой чужой, пропахшей сухими целебными травами и горькими лекарствами постели, в совершенно незнакомом полесском селе, Николай провел три невероятно долгих, физически изматывающих недели. Болезнь не хотела так легко отступать. Но молодая медсестра почти всегда, днем и ночью, была рядом. Она не только профессионально, с удивительно легкой рукой лечила его болезненными уколами и таблетками, но и каждый день приносила горячую, ароматную домашнюю еду.

Она заботливо помогала ему подняться, когда мужчина был слишком слаб, чтобы даже самостоятельно сесть. И что было едва ли не самым главным для его морального выздоровления — она развлекала его долгими, необыкновенно душевными разговорами. Чуть позже, когда туман лихорадки окончательно рассеялся, Николай с глубокой благодарностью понял: если бы не ее постоянное, светлое присутствие рядом, он бы просто сошел с ума. Обезумел бы от гнетущей, вязкой тревоги за оставленную на трассе работу и от невыносимого, холодного одиночества.

Однажды тихим вечером, когда худший кризис болезни наконец миновал и дышать стало гораздо легче, Николай решился открыть душу. Он рассказал этой чуткой, внимательной девушке свою непростую, иссеченную потерями жизненную историю. Слова лились сами собой: он рассказал все без утайки. Как одиноким сиротой пылко мечтал водить большую, мощную фуру, как встретил свою светлую Татьяну — единственного человека, который в него по-настоящему поверил.

Рассказал, как ее добрые, мудрые родители без колебаний приняли его в свою уютную семью. С горечью в пересохшем горле он рассказал, как она стала его законной, любимой женой, и как трагически, в один ужасный миг, он потерял ее навсегда, оставшись один на один с крошечной дочкой Аленкой на неуклюжих мужских руках.

Катруся слушала его очень внимательно, не перебивая ни словом, лишь иногда сочувственно вздыхала. А когда он полностью закончил свою тяжелую исповедь, неожиданно ответила ему такой же глубокой, щемящей откровенностью.

— А у меня, Николай, — тихо и с какой-то застарелой, давно спрятанной грустью произнесла она. Ее взгляд был устремлен куда-то сквозь оконное стекло, на темнеющее вечернее село. — У меня все сложилось с точностью до наоборот. Был у меня когда-то жених. Очень пылко, до безумия любила его. Он клялся, обещал жениться на мне сразу, как только я забеременею. Но шли долгие месяцы, проходили годы, а этого чуда так и не случалось. Врачи в городе только беспомощно разводили руками… И знаешь, что он мне сказал напоследок, глядя прямо в глаза? Сказал, что я ему такая «неполноценная», бракованная не нужна, потому что он, видите ли, кровного наследника своего рода хочет. Спокойно собрал свои вещи в сумку и просто ушел к другой женщине. Но сейчас, с течением времени, я думаю, что, может, оно и к лучшему. Тогда от большого, жгучего горя я уехала учиться в райцентр — не столько из большой любви к медицине, сколько для того, чтобы просто сбежать куда глаза глядят. Убежать от болезненных воспоминаний и от ядовитых пересудов соседей за спиной. А в результате… нашла свое настоящее, единственное призвание — лечить и помогать людям.

— Вот оно как в жизни бывает… — глубоко, сочувственно протянул Николай, не отрывая глаз от ее грустного, тонкого профиля, освещенного мягким светом. — Знаешь, я думаю, что это действительно, стопроцентно к лучшему. Зачем тебе вообще нужен был такой мужчина, который в самую тяжелую минуту способен сказать любимой женщине такие нечеловеческие, жестокие слова? Это не любовь была, это просто потребительство.

— Наверное, ты прав, — Катруся медленно повернулась к нему и уже гораздо светлее, искреннее улыбнулась, словно навсегда стирая с лица и из сердца холодные тени прошлого.

Когда Николай наконец полностью, окончательно выздоровел и покидал гостеприимное полесское село, чтобы завершить свой прерванный рабочий маршрут, он уже твердо, без малейших сомнений знал одно: он сюда обязательно вернется. И далеко не просто проездом. Сначала, конечно, нужно было честно, как настоящему мужчине, и до конца выполнить свою работу.

Это заняло совсем немного времени — до конечного пункта назначения, где его запоздалый груз так сильно ждали, оставалось каких-то несколько десятков километров разбитой дороги. Обратный, долгий путь в столицу показался ему значительно быстрее и легче: весенняя погода окончательно улучшилась, теплое солнце высушило лужи, дороги заметно подсохли, а на душе у мужчины было удивительно светло и непоколебимо спокойно.

Примерно через полтора месяца после начала той судьбоносной, головокружительной командировки он наконец переступил знакомый порог своей киевской квартиры. Он крепко, до хруста обнял маленькую Аленку, которая с радостным визгом бросилась ему на шею. Потом по-мужски пожал руку тестю и сразу, не теряя ни дня, начал действовать.

На следующее же утро он поехал на логистическую базу, уверенным шагом зашел в кабинет директора и решительно, без колебаний написал заявление на увольнение по собственному желанию. Руководство искренне удивлялось такой резкой смене планов, отговаривало, убеждало, обещало существенное повышение зарплаты и новые, лучшие маршруты, но Николай был непоколебим, как скала. Его решение было окончательным.

Он не покупал билетов на самолет, как это делают те, кто летит работать на дальний север за большими деньгами. Они с Аленкой просто упаковали свои самые необходимые вещи в несколько больших, вместительных чемоданов, оставив все лишнее в прошлом. Вместе с дочерью они сели на комфортный поезд из шумного Киева, под ритмичный стук колес доехали до нужной станции, а потом старым, дребезжащим местным автобусом добрались до того самого села, надежно затерянного среди густых, зеленых полесских лесов.

Всю дорогу Николай страшно, до дрожи в руках переживал. Он не знал, как его маленькая Аленка воспримет этот кардинальный, резкий переезд. Ведь она была совершенно городским, тепличным ребенком, который с рождения привык к ровному асфальту, ярким детским площадкам, высоким домам и постоянному шуму большой столицы. Но еще больше, до паники, отец боялся того, как дочь отреагирует на новую женщину в его жизни.

Свою родную, кровную маму девочка не помнила, зная ее лишь по его рассказам и по старым фотографиям в семейном альбоме. Однако детская психика — вещь очень тонкая: она вполне могла замкнуться в себе, выставить колючки и категорически не принять чужую тетю в их маленький семейный мир.

Однако все его глубокие отцовские страхи оказались совершенно напрасными — все сложилось просто идеально, словно по какому-то высшему, заранее продуманному замыслу. Их переезд пришелся на самое начало теплого лета, и природа щедро, не скупясь одарила их своими богатствами. Девочка пришла в абсолютный, неподдельный восторг от зеленого лесного края. Бесконечные прогулки на свежем, пьянящем воздухе, невероятное изобилие сладкой земляники прямо на солнечных полянах сразу за их новым домом, увлекательный сбор первых грибов и веселое купание в чистой, прохладной реке превратили ее детскую жизнь в настоящую, живую сказку.

Аленка всегда, сколько себя помнила, мечтала о большой, верной собаке. И теперь, когда они поселились в собственном просторном доме с большим зеленым двором, это наконец стало вполне возможным. Правда, на их первом общем семейном совете взрослые решили немного подождать с этой затеей: сперва нужно было хорошо обжиться, присмотреться к новому месту, навести порядок в хозяйстве, а уже потом выбирать лохматого щенка. Спешить им теперь было некуда, вся новая жизнь была впереди.

С Катрусей у маленькой дочери как-то сразу, с первого же дня знакомства, сложились очень теплые, максимально доверительные отношения. Аленке, несмотря на всю ту безграничную, всеобъемлющую заботу, которой ее с малых лет окружали родные бабушка с дедушкой, подсознательно очень остро не хватало именно материнского тепла, женской нежности и ласки.

А молодая сельская медсестра, которая всегда всем сердцем мечтала о собственных детях, но уже с болью смирилась с тяжелой мыслью, что никогда не сможет их иметь, совсем не считала важным, родная по крови ей эта забавная девочка или нет. Она просто открыла свое сердце и отдавала ей всю свою колоссальную, годами нерастраченную любовь. В каком-то высшем, духовном смысле эти две израненные души просто нашли друг друга, навсегда заполнив болезненную пустоту в своих жизнях.