Не раздумывая ни минуты, дальнобойщик вытащил из ледяной воды беременную волчицу! Он даже не догадывался, какой будет благодарность…

Николай резко вздрогнул, словно от мощного удара током. Эти слова попали в самую больную точку.

— Или, может, ты думаешь, что нам с матерью сейчас легко и просто?! — голос пожилого мужчины предательски задрожал, срываясь на эмоции. — Мы же ребенка своего единственного потеряли. Нашу кровиночку, наш смысл жизни. Но мы держимся! Держимся из последних сил, потому что точно знаем, что нужны этой маленькой внучке!

Тон его был не столько обвиняющим, сколько отчаянным и невероятно отрезвляющим. И все же в этих последних словах чувствовался жесткий, но совершенно справедливый упрек. Николай виновато опустил глаза в пол. Ему вдруг стало невероятно, жгуче стыдно за свою безмерную жалость к себе, за это безрассудное, малодушное желание просто сдаться и исчезнуть.

А тесть тем временем продолжал, положив тяжелую, натруженную руку ему на дрожащее плечо:

— Ты подумай хорошенько, головой подумай… Разве Татьяне бы все это понравилось? Разве она хотела бы для тебя такой сломанной, жалкой судьбы? А для вашей маленькой, долгожданной дочки — горького сиротства? Нет, сынок, ты сам прекрасно знаешь, что нет. Она больше всего на свете желала бы, чтобы ты был сильным мужчиной. Чтобы ты работал, жил и вырастил эту девочку достойным, счастливым человеком. А потом, когда придет время и эта страшная боль немного утихнет, чтобы ты нашел новое счастье. Не спорь со мной сейчас, помолчи. Я знаю, тебе кажется, что сейчас рано и страшно грешно о таком даже думать, но жизнь, как бы там ни было, продолжается. И я хочу, требую, чтобы ты сейчас встал, навсегда запомнил мои слова и больше никогда, слышишь, никогда в себе не сомневался.

— Да… наверное, вы правы, — с огромным, сверхчеловеческим усилием выдавил из себя Николай. По его впалой, небритой щеке впервые за эти адские дни скатилась настоящая, соленая слеза облегчения. — Вам, родителям, гораздо тяжелее и страшнее, чем мне. А я что-то совсем раскис, сдался. Подвел я вас… Я просто очень боюсь. Просто не знаю, справлюсь ли я один с младенцем.

— Не казни себя так сильно, — уже значительно мягче, по-отечески тепло ответил Виктор Петрович, сжимая его плечо. — У нас с Валентиной есть друг друг, чтобы разделить эту боль, а тебе кажется, что ты остался совсем один во всем враждебном мире. Но это не так, Николай. У тебя есть прекрасная дочь, и есть мы. Мы с первого дня приняли тебя в нашу семью. Ты нам не чужой и никогда таким не будешь. Давай, приходи в себя. Поешь нормально, умойся наконец холодной водичкой. Возвращайся к своей работе, потому что надо большие деньги на ребенка зарабатывать. А когда ты будешь в своих дальних рейсах, мы с огромной радостью присмотрим за внучкой. Это даже не обсуждается. Кстати… вы с Татьяной успели решить до того… как ее назвать?

— Нам обоим всегда очень нравилось имя Аленка, — растерянно, едва слышно, но уже гораздо более осознанно отозвался Николай, вытирая лицо рукавом. — Думаю, так мы ее и назовем. Ради Тани.

И они начали жить заново. Шаг за маленьким шагом, собирая себя по кусочкам. Николай, собрав всю свою волю в кулак, вышел на работу и начал ездить в свои длительные дальнобойные рейсы. Он часами крутил баранку, зарабатывая на достойную, обеспеченную жизнь, а родители Татьяны с безграничной, жертвенной любовью сидели дома с маленькой Аленкой.

Первые пару лет молодому, израненному отцу было нестерпимо, до физической щемящей боли тяжело даже просто смотреть на собственную дочь. Слишком сильно она своими тонкими чертами, забавной мимикой и даже улыбкой напоминала ему покойную жену. Это каждый раз безжалостно резало сердце, растравляя незажившие раны. Но время, как известно, лучший, хоть и самый медленный лекарь. Постепенно острая, режущая боль притуплялась, и эти неуловимые, милые сходства начали его искренне радовать и согревать душу, а не загонять в черную депрессию.

Девочка была живым, прекрасным напоминанием о том, что его самая большая, самая чистая любовь действительно существовала на этой земле. Но и этот переходный этап прошел. Аленка росла, и Николай перестал видеть в ней лишь точную копию утраченной Татьяны. Она становилась совершенно самостоятельной, яркой личностью — со своим собственным, порой весьма упрямым характером, с уникальными детскими интересами и мечтами.

В чем-то она была очень похожа на мать, а в чем-то оказывалась совсем иной. К постоянным, затяжным разъездам отца по стране малышка относилась совершенно спокойно, воспринимая это как должное, ведь привыкла к такому формату семьи с самого раннего детства.

Но Николай все равно каждый раз изрядно волновался, как она перенесет его очередную долгую поездку. Дело в том, что следующая рабочая командировка должна была длиться значительно дольше, чем обычно. Путь тяжелой фуры лежал в самые отдаленные, заснеженные районы украинского Полесья — туда, где привычные асфальтированные дороги постепенно превращаются в вязкие направления, а старые леса стоят густые, мрачные и дикие. Отсутствие отца дома растянулось бы на долгие месяцы, зато потом руководство компании обещало долгий, полноценный отдых и весьма солидную денежную премию, от которой было бы неразумно отказываться.

— Не переживай ты так сильно из-за этой командировки, не рви сердце, — успокаивал его Виктор Петрович, видя, как зять нервно перебирает в руках ключи от машины накануне тяжелого отъезда. — Она же уже давно адаптировалась к специфике твоей работы. Подумаешь, в этот раз поездка продлится чуть дольше, чем обычно. Ты же не одну ее в пустой квартире на произвол судьбы оставляешь! Нам с матерью только в радость лишний раз посидеть с нашей любимой, золотой внучкой.

— Но ведь ей всего шесть лет, Виктор Петрович, — все еще сильно сомневался Николай, пряча встревоженные глаза. — В таком нежном возрасте несколько месяцев — это просто огромный, непостижимый срок для детского восприятия. А вдруг она вообще забудет, что у нее где-то там есть родной отец? Я же пропускаю все… Пропускаю, как она растет, как познает мир…

— Не забудет, даже не смей думать о таком. Мы строго проследим, каждый день будем фотографии твои ей показывать и по телефону звонить, где только связь поймаешь, — твердо, как и всегда, пообещал надежный тесть.

Несмотря на эти искренние, теплые заверения, Николай выезжал из шумного Киева с очень тяжелым, неспокойным сердцем. В последнее время эти длительные, изматывающие поездки давались ему все тяжелее — как физически, так и морально. Он остро, до боли ощущал, что, бесконечно колеся по разбитым дорогам страны, пропускает самые важные, неповторимые моменты жизни собственной, единственной дочери.

Ему все больше и больше хотелось быть рядом с маленькой Аленкой каждый день. Воспитывать ее самому, читать ей добрые сказки на ночь, видеть ее улыбку по утрам, а не перекладывать все эти отцовские радости и заботы исключительно на плечи пожилых бабушки с дедушкой. Но серьезные рабочие обязательства перед логистической компанией он на себя взял — значит, как настоящий мужчина, должен был их беспрекословно выполнять. И он поехал.

Когда его массивная, многотонная фура покидала пределы столицы, на дворе стояли суровые, трескучие февральские морозы. Однако путь его лежал глубоко на север, вглубь украинского Полесья. И пока он, преодолевая сотни километров, добрался до самых отдаленных лесных районов, природа уже начала несмело, но настойчиво готовиться к приходу весны.

Грязный снег на обочинах медленно, но уверенно таял, превращаясь в месиво, а на черных деревьях, еще не избалованных настоящим теплом, понемногу набухали первые зеленоватые почки. Николай сосредоточенно вел свою громоздкую машину по узкой, извилистой трассе и, несмотря на все душевные переживания и усталость, не мог не любоваться этой суровой, первозданной и дикой красотой.

Он снова и снова ощущал то знакомое, приятное и волнующее щекотание в груди, которое всегда охватывало его, когда он попадал в новые, неизведанные места. Именно ради этих уникальных эмоций, ради этого ощущения безграничного простора он когда-то и выбрал свою нелегкую профессию. Именно ради них он снова и снова, несмотря на усталость, садился за руль большегрузного автомобиля, преодолевая тысячи километров и недосыпая ночами. Его долгая дорога вела мимо широкой, полноводной реки, которая была еще покрыта льдом — опасным, очень обманчивым, весенним льдом, уже начавшим коварно подтаивать у берегов и совсем скоро готовым с грохотом вскрыться.