Не раздумывая ни минуты, дальнобойщик вытащил из ледяной воды беременную волчицу! Он даже не догадывался, какой будет благодарность…

И мудрая, чуткая Танечка снова оказалась абсолютно, на все сто процентов права. Если регулярные, длительные отъезды Николая в сложные рейсы по разбитым дорогам Украины и изменили что-то в их теплых семейных отношениях, то исключительно к лучшему. Каждый раз после возвращения с очередного долгого, изматывающего маршрута они, казалось, влюблялись друг в друга с новой, невиданной, еще большей силой. Искренняя, пылкая радость встреч полностью перекрывала горькую печаль долгих разлук.

Новая, престижная работа и финансовая стабильность лишь укрепили их безграничное доверие и глубокую душевную привязанность. Неумолимо приближалось время родов. Николай очень постарался, ведя долгие переговоры с диспетчерами, подгадать свой плотный рабочий график так, чтобы жене не пришлось рожать в одиночестве.

К его огромному счастью, руководитель логистической компании оказался человеком чутким, с пониманием пошел навстречу молодому отцу и без проблем немного сдвинул сроки следующего рейса. Благодаря этой человечности Николай счастливо вернулся домой за целый месяц до ожидаемого врачами появления их дочери. Первые же две недели после ее рождения он планировал полностью, без остатка посвятить семье.

Вместе с круглой, сияющей Татьяной они часами, не зная усталости, ходили по светлым детским магазинам. Они с трепетом и любовью выбирали крошечные, забавные вещи для малышки и тщательно обустраивали ее будущую светлую и уютную спальню. За этими невероятно милыми, трогательными до слез хлопотами время летело совершенно незаметно, словно песок сквозь пальцы. Две недели пролетели как один-единственный счастливый, беззаботный миг. И вот врачи, посмотрев результаты обследований, строго сказали, что Татьяне уже пора ложиться в роддом на сохранение.

Точнее, медики настаивали, чтобы она прибыла под их наблюдение еще раньше, учитывая некоторые тревожные показатели анализов, но Татьяна упрямо, почти с боем отвоевала у них эти несколько прекрасных, незабываемых дней. Она хотела провести их вдвоем с любимым мужем в стенах родного дома. Проводив ее до палаты, заботливо разложив вещи и крепко, долго расцеловав на прощание, Николай вернулся в пустую, непривычно тихую квартиру.

Он очень долго не мог уснуть, ворочаясь в постели и счастливо размышляя о том, что бы такого особенного, приятного привезти ей завтра утром — роскошный букет цветов, любимые экзотические сладости или, может, что-то более оригинальное и неожиданное. Он твердо решил для себя, что будет удивлять и радовать свою Татьяну каждый день, как до родов, так и после них.

Наконец ему в голову пришла просто потрясающая, блестящая идея сюрприза, и он заставил себя лечь спать пораньше, чтобы с самого утра бодрым и полным сил приступить к ее немедленному осуществлению. Настроение у мужчины было чрезвычайно приподнятым, мир казался идеальным.

Но проснулся Николай внезапно, посреди глухой, темной ночи, что было для его крепкой нервной системы крайне нехарактерно. Он не сразу спросонья понял, что вообще происходит вокруг и где он находится. Но уже через несколько долгих секунд его мозг резко, словно от удара током, осознал: его пробуждение вовсе не было случайным. На деревянной тумбочке у кровати, безжалостно разрывая тягучую ночную тишину, истерично, надрывно кричал мобильный телефон…

Сон сняло мгновенно, словно ледяной рукой. Николай молниеносно схватил трубку, чувствуя, как сердце дико заколотилось где-то под самым горлом, перекрывая дыхание.

— Любимая, что-то случилось? — встревоженно, хриплым от тревожного сна голосом спросил он, едва попадая дрожащим пальцем по кнопке экрана.

— Миколка… приезжай скорее… Кажется, я рожаю, — только и успела произнести она слабым, невероятно испуганным, сорванным голосом.

И связь внезапно, безжалостно оборвалась. В трубке воцарилась жуткая, мертвая тишина, разрывающая барабанные перепонки.

— Как это так? Почему сейчас?! — молнией пронеслось в воспаленной голове мужчины. — Ведь еще минимум две-три недели до срока! Врачи же сами говорили, что время есть!

Однако, пока разум лихорадочно пытался проанализировать ситуацию и найти логическое объяснение, тело уже действовало на инстинктах. Как оказалось, старые, вбитые в подкорку армейские привычки никуда не исчезли, хотя в обычной, размеренной гражданской жизни Николай всегда собирался спокойно, взвешенно и неторопливо. Но сейчас он оделся за считанные секунды, натянув на себя первое, что попалось под дрожащую руку в темноте. До здания столичного роддома он домчался по ночным, совершенно пустым улицам менее чем за полчаса.

Кажется, он еще никогда в жизни не вел машину так резко, агрессивно и неаккуратно, срываясь со светофоров. Пару раз он существенно превысил скорость на широких проспектах, но потом резко ударил по тормозам, рассудив трезво: случайная авария или же длительная задержка патрулем полиции отнимут у него гораздо больше этого бесценного, жизненно важного сейчас времени. Настроение было близким к глухой панике. Холодный, липкий пот густо выступил на лбу.

Он интуитивно, всем своим существом понимал: что-то пошло критически не так. Роды слишком ранние, стремительные, непредсказуемые. Да и голос Татьяны по телефону звучал слишком испуганно, болезненно напряженно, совсем не так, как у женщин, которые просто почувствовали первые схватки. Очевидно, происходило что-то внеплановое и страшное. Но самым худшим, самым невыносимым для него в те адские минуты было острое осознание собственного, абсолютного бессилия — он ничем, совсем ничем не мог ей там помочь.

Сейчас жизнь двух его самых родных людей зависела исключительно от профессионализма врачей, от выносливости самой Татьяны и еще неизвестно от каких высших, непостижимых сил, а он мог лишь поддержать ее морально, стоя под дверью. В самой больнице, к его огромному, шокирующему удивлению, его встретили абсолютно спокойно, даже слишком холодно и буднично. В его возбужденном, паническом воображении по дороге рисовались апокалиптические картины из драматических кинофильмов: суетливые санитарки с каталками, тревожные, вспотевшие лица хирургов, беготня по гулким коридорам.

Ничего подобного не было. Приемное отделение встретило его полупустым и тихим, лишь гудели лампы дневного света. Он далеко не сразу, повышая голос, добился, чтобы хоть кто-то вышел к нему и объяснил ситуацию. Наконец из ординаторской медленно спустилась деловитая, строго собранная дежурная медсестра.

— Ваша жена сейчас в родильном зале, вам к ней категорически нельзя, — сухо, металлическим голосом отрезала она, поправляя медицинскую маску на лице.

— Но ведь ей еще рано рожать! Что с ней?! — умоляюще, срываясь на крик, попытался уточнить Николай, с силой хватаясь побелевшими пальцами за край стойки регистратуры.

— Ожидайте в коридоре. Врач закончит, выйдет и вам все подробно объяснит, — так же коротко, без капли эмпатии ответила она и исчезла за тяжелой белой дверью так же внезапно, как и появилась, оставив его наедине с паникой.

Делать было нечего. И Николай, чувствуя, как подкашиваются ноги, тяжело опустился на жесткую больничную скамью. Он стал ждать, сам не зная чего и умоляя Бога о чуде.