Не раздумывая ни минуты, дальнобойщик вытащил из ледяной воды беременную волчицу! Он даже не догадывался, какой будет благодарность…

Другие работодатели, в чьи кабинеты он стучал позже, оказывались куда менее откровенными и разговорчивыми. Однако их мысли, без сомнения, двигались по тем же самым заскорузлым, прагматичным рельсам. Ответом на пылкие убеждения юноши становились лишь сухие, заученные отказы, звучавшие как приговоры. Вакансии Николай искал везде, хватаясь за малейшую соломинку: часами просиживал в полутемных, душных интернет-кафе, вглядываясь в мерцающие мониторы, а также прибегал к старому, проверенному десятилетиями способу — выискивал объявления в специализированных печатных газетах.

Он скупал эту прессу целыми стопками, оставляя в киосках последние заработанные в такси копейки. А порой, подгоняемый внутренней тревогой и нетерпением, умудрялся и дважды в день наведываться в один и тот же неприметный газетный киоск, что притулился на узкой, уютной улочке старого киевского Подола. Особенно если с утра вдруг не оказывалось свежего номера нужного ему издания по трудоустройству.

— Неужели вы правда успеваете все это перечитывать? — не выдержала и искренне, с легкой улыбкой удивилась однажды девушка-продавщица, протягивая ему сквозь маленькое окошко очередную пахнущую типографской краской стопку прессы.

— Если быть абсолютно честным… то нет, не успеваю, — тяжело, с надрывом вздохнув, неожиданно откровенно отозвался Николай.

И сам не понимая, как так вышло, он вдруг начал изливать этой совершенно незнакомой девушке по ту сторону стекла всю свою горечь. Слова лились сами собой: о бесконечных отказах, об обесценивании его мечты, о замкнутом круге, где без опыта не берут на работу, а опыт без работы получить невозможно. Только в этот момент, произнося свои страхи вслух, он остро, до физической боли осознал, насколько сильно нуждался в простом человеческом слушателе. Делиться же наболевшим было катастрофически не с кем. После выпуска из детдома пути с ровесниками разошлись: каждый боролся за выживание в своем углу большого города. Старых надежных друзей почти не осталось, а для новых в этой постоянной, изматывающей беготне просто не находилось места.

Разве что старый наставник Алексей Михайлович иногда звонил и навещал в гостях. Но только ему Николай ни при каких обстоятельствах не решился бы признаться в своих сплошных, сокрушительных провалах. Юноша слишком боялся, что пожилой мужчина расстроится из-за этого жизненного фиаско еще больше, чем он сам. Ведь учитель так искренне, всем сердцем верил в него.

— Как это необычно, — тихо, с неподдельным уважением в голосе произнесла девушка. Она очень внимательно, не перебивая ни словом, выслушала эмоциональную исповедь парня. — Вам непременно, слышите, обязательно нужно осуществить свою мечту! Сейчас так редко встретишь молодого человека, который мечтает не о теплой должности офисного менеджера, юриста или экономиста, а стремится стать настоящим дальнобойщиком, покорять трассы. Это будет ужасно, вопиюще несправедливо, если у вас из-за каких-то глупых, бюрократических правил ничего не получится.

— Этот мир вообще, как оказалось, какая-то очень несправедливая штука, — устало и с горечью отозвался Николай, неловко пряча кучу газет в свой потертый рюкзак.

— А вот вы это оставьте! — неожиданно строго, со звонкой ноткой вызова в голосе сказала она, смело глядя ему прямо в глаза сквозь окошко киоска. — Справедливость точно есть, пусть мы и не всегда способны ее сразу разглядеть за жизненными невзгодами. В конце концов, она обязательно победит. Я почему-то очень, всем сердцем верю, что у вас все получится. Так что и вы должны поверить!

— Спасибо вам… — Николай впервые за долгое, мрачное время слабо, но совершенно искренне улыбнулся ей. Эта улыбка словно разогнала тучи в его душе.

С тех пор она начала каждый день с неподдельным интересом расспрашивать о его поисках. А он, изрядно окрыленный такой неожиданной поддержкой, взялся за дело с двойной, невиданной прежде энергией. Ее непоколебимая, чистая вера словно добавила юноше скрытых, резервных сил. К тому же Николаю теперь страшно не хотелось, чтобы эта светлая девушка с Подола разочаровалась в своем оптимистичном взгляде на жизнь, который она так метко описала.

Постепенно их короткие беседы у тесного окошка киоска начали выходить за рамки работы и касаться других, более глубоких и личных тем. Николай часами рассказывал Танечке — именно такое нежное имя носила эта приветливая продавщица — о своем непростом сиротском детстве. О том раннем, почти маниакальном увлечении ревом моторов, о добром, как отец, наставнике Алексее Михайловиче и о суровой, но полезной службе в Вооруженных Силах. Она же, в свою очередь, с легкостью делилась подробностями своей простой, но вполне гармоничной жизни в столице.

Ее родители были живы, здоровы и просто без памяти любили свою единственную дочь. Однако, к сожалению, из-за очень скромного достатка обычных рабочих они не имели возможности содержать ее во время учебы после окончания школы. Так юная Танечка и оказалась по ту сторону стекла в газетном киоске. Не имея пока заветного диплома о высшем образовании, девушка совсем не опускала рук. Напротив, она умудрялась находить в своей временной, неприметной работе неожиданные, но весомые преимущества.

— Сидишь тут целыми днями в тепле, можно сказать, уютно отдыхаешь от бешеной городской суеты, — весело, словно птичка, щебетала она, ловко перебирая стопки глянцевых журналов. — Можно спокойно читать учебники, чтобы достойно подготовиться к поступлению на вечернее отделение. А еще ведь художественная литература! Тем более книг тут множество, целый киоск в моем полном распоряжении. Денег на жизнь вполне хватает, так что я вообще не имею права жаловаться.

— Танечка, — с неприкрытым, глубоким восхищением отвечал ей Николай, опершись локтями на узкий подоконник и не сводя с нее глаз, — ты самая необычная, самая добрая и самая светлая девушка из всех, кого я когда-либо имел счастье встретить.

— Знаешь, то же самое я могу совершенно смело сказать и о тебе, — лукаво, с огоньком в глазах улыбалась она в ответ. — Ну, то есть не совсем то же самое. Ты ведь не девушка, насколько мне известно!

И оба громко, искренне и беззаботно смеялись, совсем не обращая внимания на озабоченных прохожих, спешивших по своим делам. Молодые люди даже не успели заметить того незримого момента, когда их короткие деловые разговоры превратились в долгие, откровенные беседы. Дошло до того, что они могли увлеченно, не замечая течения времени, болтать целый час, пока их интимный микромир не разрушал какой-нибудь очередной нетерпеливый покупатель с банальной просьбой продать кроссворды.

Позже Николай завел новую, чрезвычайно приятную привычку: он начал каждый вечер встречать ее с работы, чтобы проводить домой после закрытия металлических роллет киоска. Они неспешно гуляли по вечерним, вымощенным брусчаткой улицам старого города, любовались золотыми огнями столицы, причудливо отражавшимися в темных, глубоких водах Днепра. И лишь спустя некоторое время, окончательно набравшись смелости и поборов внутреннее волнение, он наконец решился официально пригласить ее на настоящее, классическое свидание в небольшую, пропахшую корицей кофейню.

— А я уже, грешным делом, начала думать, что никогда этого не дождусь! Даже планировала на следующей неделе взять инициативу в свои руки и сама тебя куда-нибудь позвать погулять, — призналась она, с улыбкой прихлебывая горячий, ароматный чай.

— Как хорошо, что я все-таки успел первым, а то было бы ужасно неловко перед самим собой как перед мужчиной, — с облегчением выдохнул парень, чувствуя, как спадает напряжение.

— Всяко лучше, чем из-за собственной застенчивости и гордости упустить свое счастье, — тепло улыбнулась Татьяна, мягко накрыв его большую ладонь своей тонкой рукой.

— Это уж точно, — отозвался юноша, расплываясь в такой широкой, счастливой улыбке, какой на его лице не было, пожалуй, с самого детства.

Прошел еще целый год их светлых, наполненных нежностью и взаимопониманием отношений, прежде чем состоялось официальное знакомство Николая с родителями девушки. Танечка давно была морально готова к этому важному, ответственному шагу, но он просто ужасно, до обморока нервничал. Его руки предательски дрожали от страха, что он не понравится этим людям. Все-таки сирота из интерната, без престижного высшего образования, обычный таксист, который грезит тем, чтобы пересесть на грязную фуру, — это явно не тот набор идеальных качеств, который хотели бы видеть любящие, заботливые родители в избраннике своей единственной, золотой дочери.

— Ой, можно подумать, я прямо вся из себя такая высокообразованная, богатая, с чрезвычайно престижной должностью в банке, — искренне смеялась Татьяна, пытаясь успокоить своего встревоженного любимого. — Прямо принцесса голубых кровей, которой не всякий принц подойдет!

— Для меня ты и есть самая настоящая принцесса, которой даже не всякий король достоин, — совершенно серьезно и с безграничной, глубокой нежностью отвечал Николай, не отрывая взгляда от ее глаз.

— Разве не это единственное, что по-настоящему имеет значение? — светясь от внутреннего счастья, спрашивала она.