Не раздумывая ни минуты, дальнобойщик вытащил из ледяной воды беременную волчицу! Он даже не догадывался, какой будет благодарность…

Николай тоже чувствовал себя невероятно, глубоко и спокойно счастливым. После внезапной смерти Татьяны он даже не надеялся, что когда-нибудь снова сможет полюбить другую женщину. Но искренняя, добрая и безмерно заботливая Катруся словно весенним солнцем оживила его давно забытые, замороженные льдом горя чувства. К тому же бывшему городскому жителю неожиданно очень понравилась эта размеренная, простая и честная сельская жизнь, подальше от выхлопных газов и постоянной суеты.

Хорошая работа для крепкого, трудолюбивого и непьющего мужчины в селе нашлась удивительно быстро. С его огромным, многолетним водительским опытом работы со сложной техникой переучиться на механизатора-тракториста местного крупного фермерского хозяйства оказалось делом всего нескольких недель. Теперь у него был стабильный график: каждый вечер он возвращался домой, к своей любящей семье, мыл натруженные руки и мог сам читать дочери волшебные сказки на ночь, целуя ее в макушку.

Однажды в конце лета, когда ночи становятся особенно глубокими, а воздух наполняется густым ароматом спелых яблок и сухого сена, Николаю почему-то никак не спалось. Теплая, безветренная ночь звала к себе. Он осторожно, затаив дыхание и стараясь не разбудить Катрусю, которая мирно сопела рядом, поднялся с постели. Накинув на плечи легкую рубашку, мужчина босиком вышел на прохладное деревянное крыльцо, чтобы подышать свежим ночным воздухом и успокоить беспричинную тревогу. И вдруг замер, не веря собственным глазам, крепко вцепившись руками в перила.

У самых ступенек их дома, словно выполняя какую-то невидимую команду, в идеальный ровный ряд сидели пятеро пушистых, лопоухих волчат. Они, очевидно, совсем недавно впервые выбрались из безопасного логова и еще неуверенно, неуклюже переминались на своих толстых лапах. А прямо за ними, в серебристом, холодном свете полной луны, четко и величественно вырисовывался большой, гордый силуэт их матери.

Прошло несколько бесконечно долгих, напряженных мгновений, пока Николай пытался собрать мысли в кучу и понять, что вообще происходит на его собственном дворе. Сначала сердце бешено заколотилось от испуга: он не на шутку испугался, что голодные дикие волки решились ворваться в село и сейчас начнут нападать на домашних животных или же бросятся на него самого. Но потом он внимательнее, сузив глаза, присмотрелся к большой тени.

И от внезапного, глубокого облегчения мужчина тихо, почти неслышно рассмеялся, выпустив из груди воздух. Ведь это была именно та волчица, которую он, рискуя собственной жизнью и здоровьем, вытащил той холодной весной из ледяной речной воды. Она совсем не выглядела агрессивной, не скалила зубы и не припадала к земле перед прыжком. Она просто молча, не мигая, смотрела на него своими умными, сияющими в темноте глазами.

— Похвастаться пришла, да? — приветливо, ласковым шепотом сказал ей Николай. Он медленно кивнул на забавных волчат, с любопытством обнюхивавших деревянные ступеньки. — Хорошая… Очень хорошие у тебя детки выросли.

Серая хищница, как показалось в ту волшебную минуту Николаю, медленно и очень выразительно кивнула ему массивной головой в знак немой, глубокой благодарности. А потом, точь-в-точь так же, как и в тот мартовский день у реки, она будто просто растаяла в густом ночном воздухе вместе со своим выводком. Ни одна сухая веточка не хрустнула под ее лапами, ни одна чуткая сельская собака не залаяла на соседнем углу — лесные гости растворились в темноте, оставив после себя лишь легкое дуновение ветра.

А мужчина еще долго, забыв о сне, стоял на крыльце, опираясь на прохладные перила. Он завороженно любовался поразительно глубоким, усыпанным миллиардами ярких звезд небом, которого никогда, ни при каких обстоятельствах не увидишь в загазованном, засвеченном городе. Он глубоко дышал и думал о причудливых переплетениях своей судьбы.

— Шесть… — на его мужественном, загорелом лице играла теплая, загадочная улыбка. — Целых шесть жизней я спас в тот морозный весенний день. Да еще и наладил свою собственную, вконец разрушенную жизнь. Очень даже неплохо, как для одного обычного рабочего рейса.

Они продолжали жить втроем, наслаждаясь сельским спокойствием и с каждым новым днем становясь все ближе, все роднее друг другу. Волки к их двору больше никогда не приходили, да это было вполне естественно и неудивительно. Гордые, абсолютно свободные звери всегда стараются держаться как можно дальше от шумных поселений человека, который, помимо всего прочего, представляет для них наибольшую, смертельную опасность в лесу.

Они живут своей собственной, суровой жизнью, совсем как люди: каждый день борются за выживание, охотятся на добычу, с безграничной звериной любовью растят своих детенышей вдали от чужих, враждебных глаз. Прошло время, лето подходило к концу, и Николай иногда даже начинал искренне сомневаться в собственной памяти. Он спрашивал себя: а не привиделась ли ему часом та удивительная ночная гостья с волчатами? Может, это был просто невероятно реалистичный, яркий сон уставшего человека? Уж слишком быстро, мистически и бесшумно все тогда произошло на том крыльце.

Этот сюжет казался ему самому слишком сказочным, нереальным. Если бы он вдруг увидел что-то подобное в каком-нибудь современном кино, то точно, с иронией решил бы, что режиссер изрядно переборщил с фантазией ради красивой картинки. Но сама реальность, как известно из жизненного опыта, порой бывает куда удивительнее и страшнее любой, даже самой смелой человеческой выдумки.

И он убедился в этом горьком правиле очень скоро. Через неделю после этого странного, мистического случая с волками семья Николая пережила еще одну, но на этот раз по-настоящему ужасную, кровавую ночь, которая навсегда, словно клеймо, отпечаталась в их памяти.

Поздно ночью в дверь их уютного дома неожиданно и очень грубо, с грохотом ворвались пятеро крепких, агрессивных мужчин. Как выяснилось значительно позже из сводок, это были чрезвычайно опасные беглецы из исправительной колонии, которых в тех глухих, отрезанных от цивилизации полесских краях безуспешно разыскивала полиция. Они действовали максимально дерзко, чувствуя свою абсолютную безнаказанность в отдаленном, спящем селе.

— Так, хозяин, слушай сюда внимательно и не дергайся. Нам нужна вся ваша еда, вся теплая одежда, деньги и любые ценности, которые тут есть, — сквозь грязные зубы процедил главарь. Он хищно поблескивал холодным металлом в руке, наступая грязными ботинками на чистый ковер. — Отдашь все добровольно, быстро и без фокусов — может, не тронем твоих девок.

Подельники, стоявшие за его широкой спиной, мерзко, издевательски и хрипло засмеялись, перекрывая пути к отступлению. Николай, как любящий отец и муж, наверное, без малейших колебаний отдал бы им все до последней копейки, лишь бы только защитить своих самых родных людей от этой нечисти. Но тяжелый, хищный взгляд того, кто говорил, выдавал страшную, неотвратимую правду: на обычном, банальном ограблении эти озверевшие негодяи точно не остановятся. Получив желаемое, они непременно, без жалости избавятся от всех ненужных свидетелей. И это был еще самый легкий, самый быстрый вариант развития событий.

— Девочки, принесите, пожалуйста, большой деревянный сундучок с украшениями из нашей спальни на втором этаже, — удивительно спокойно, с ледяной выдержкой произнес Николай. Он старался не выдать ни малейшей дрожи в голосе, не сводя напряженных глаз с бандитов и заслоняя собой жену.

Никакого деревянного сундучка с драгоценностями в их скромной сельской семье, разумеется, никогда в жизни не существовало. Это был заранее оговоренный на крайний случай сигнал к бегству.

— Нет, так дело не пойдет! — резко рявкнул главарь, раскусив маневр, и делая агрессивный шаг вперед. — Они там сейчас запрутся и полицию вызовут со своих мобильников! Стоять!

— Тут, в низине у леса, мобильная связь вообще не ловит, не переживайте зря. Можете сами прямо сейчас проверить свои телефоны, — максимально хладнокровно отозвался Николай, не отступая ни на миллиметр. — К тому же лестница деревянная, скрипучая. Если они начнут что-то делать или куда-то лезть, вы сразу, мгновенно услышите каждый шаг. Я так понимаю, вы хотите быстро забрать ценности и тихо уйти до рассвета. Так давайте не затягивать этот процесс.

Пристально, с подозрением посмотрев на непоколебимого хозяина дома, нападавший неохотно, коротко кивнул, позволяя женщинам медленно подняться. Убедившись боковым зрением, что испуганная, бледная как стена Катруся, крепко прижимая к груди сонную, заплаканную Аленку, безопасно исчезла наверху, Николай действовал молниеносно. Он резко, словно пружина, выхватил самый тяжелый кухонный нож из деревянной подставки на столе и с силой опрокинул массивный дубовый стул, надежно блокируя узкий проход.

Завязалась отчаянная, кровавая и совершенно неравная борьба. Своим крепким телом Николай наглухо, как щитом, перекрывал разъяренным бандитам доступ к узкой деревянной лестнице. Он сознательно принимал на себя все удары, давая своим девочкам то самое драгоценное, жизненно необходимое время, чтобы выбраться через маленькое окно второго этажа на пологую крышу пристройки. Он бился отчаянно, страшно, как загнанный в глухой угол лев, но силы были слишком неравны. Николай получал тяжелые, сокрушительные удары, терял дыхание, обливался потом и с ужасом, холодившим сердце, понимал: он проигрывает этим озверевшим преступникам. Его время утекало.

Он держался на ногах лишь на голой силе воли и адреналине. И именно в ту критическую минуту, когда казалось, что все окончательно потеряно и смерть неминуема, произошло нечто совершенно невероятное. Изувеченный мужчина даже не сразу сквозь звон в ушах осознал, что именно произошло. А нападавшие, опьяненные собственной безнаказанностью и жестокостью, наверное, и подавно ничего не поняли до последней секунды.

По стенам тесного коридора вдруг, словно в театре теней, замелькали стремительные, большие и бесшумные силуэты. Из распахнутой настежь входной двери послышалось низкое, жуткое, вибрирующее прямо в груди рычание, от которого мгновенно стыла кровь и парализовало мышцы. Еще одна короткая, неуловимая секунда — и на ошеломленных, не готовых к такому бандитов из темноты ночи набросилась целая стая могучих, разъяренных волков.

Стая действовала молниеносно, безжалостно и идеально слаженно, как единый смертоносный механизм. Преступники даже не успели опомниться и поднять оружие, как мощные челюсти лесных защитников выбили из их рук холодный металл. Тесную комнату вмиг наполнили крики абсолютного, первобытного животного ужаса.

Обезвреженные бандиты, бросая друг друга на произвол судьбы, в дикой панике вывалились из дома и слепо бросились наутек в ночной, густой лес, преследуемые по пятам разъяренными хищниками. Хозяина дома животные даже не задели, мастерски обойдя его, и исчезнув так же стремительно и бесшумно, как и появились. Лишь одна большая тень на миг задержалась на пороге разгромленного коридора.