Назло матери привела в дом бездомного с улицы — и забеременела… Врачи не поверили своим глазам, когда увидели, КОГО она родила!

Когда София вернулась домой после очередной смены, ещё с порога ей резко ударил в нос густой запах жареной рыбы. Мать готовила ужин. София едва успела зажать рот рукой и стремглав бросилась в ванную комнату. Её страшно тошнило больше получаса. Людмила Николаевна, стоявшая под дверью, слышала эти звуки и уже начала паниковать.

— Соня! Доченька, что с тобой? Может, это отравление в столовой? Открой дверь, умоляю, скажи, что это не то, о чём я думаю! — тревожно и пронзительно звала она.

Когда София наконец умыла лицо холодной водой, она, бледная и обессиленная, вышла в коридор. Мать стояла рядом, скрестив руки на груди, и молча ждала объяснений.

София больше не могла и не хотела это скрывать. Она подняла глаза на мать и выпалила прямо:

— Да, мама. Я беременна, представляешь? Беременна от Павла. От того самого мужчины, которого ты так жестоко выгнала на улицу! Теперь твой внук или внучка никогда не узнает, кто его отец. Ты довольна? Ведь именно этого ты и добивалась своей ложью! Но знай одно: я оставлю этого ребёнка, и можешь сразу забыть о любых уговорах. А теперь дай мне покой, я хочу прилечь.

Подавленная, но исполненная внутренней силы, с глазами, полными непролитых слёз, девушка скрылась в своей комнате. Людмила Николаевна побледнела, схватилась за сердце и шаткими шагами направилась на кухню, чтобы накапать себе двойную дозу корвалола.

С того памятного вечера София почти полностью перестала общаться с матерью. Между ними выросла невидимая, но непробиваемая стена из ледяного молчания и невысказанных обид. Девушка отдалилась, замкнулась в собственной раковине, редко выходила из своей тесной комнаты, стараясь тщательно скрывать заплаканные глаза. Когда душевная боль становилась совсем невыносимой, она осторожно клала руки на свой ещё едва заметный живот и начинала тихо-тихо, почти шёпотом, напевать украинские колыбельные или говорить самые нежные слова своему будущему малышу.

Это каким-то странным образом её успокаивало, её дыхание выравнивалось, и она засыпала с ощущением хрупкого внутреннего мира. Людмила Николаевна же, напротив, с каждым днём всё больше и больше жалела о том злополучном утре, когда цинично солгала дочери и грубо выставила Павла за дверь. Ведь, если положа руку на сердце, парень на самом деле был очень хорошим: совсем не пил, имел золотые руки, был удивительно трудолюбивым и, что самое главное, любил её Софию всем своим сердцем.

«Ну что ещё нужно для простого женского счастья? Зачем я погналась за теми призрачными миллионерами?» — корила себя женщина бессонными ночами, прислушиваясь к тихому плачу дочери за стеной.

София тем временем ещё больше уходила в себя. Она разговаривала только с ребёнком, которого носила под сердцем, и продолжала механически ездить на свои смены в городскую клинику, всячески избегая любых нерабочих разговоров с коллегами. Отношения с матерью так и оставались болезненно натянутыми.

А в больнице жизнь тоже не была сладкой. За её спиной коллеги откровенно сплетничали и посмеивались, перешёптываясь в сестринской, что «тихоня Соня нагуляла ребёнка неизвестно от кого», и что теперь ей придётся тянуть лямку матери-одиночки в столичных реалиях. Однако единственным человеком, который искренне поддерживал её в этот тёмный период, стал врач-гинеколог Пётр Степанович, который вёл её беременность.

Каждый раз, когда девушка приходила к нему на плановый приём, он находил правильные слова, чтобы подбодрить её, и пытался убедить, что материнство — это величайшее чудо, которое только может случиться в жизни женщины.

— Софийка, — говорил он ей с по-отечески доброй, тёплой улыбкой, измеряя давление, — вы такая молодая, чудесная и здоровая девушка. У вас впереди долгое и прекрасное будущее. Пусть сейчас вам кажется, что весь мир против вас, что вокруг одни только трудности. Но поверьте моему многолетнему опыту: как только ваш малыш появится на свет и впервые закричит, всё кардинально изменится. Все эти мелкие переживания, сплетни и тревоги просто сами собой отойдут на десятый план.

После каждого такого визита в кабинет Петра Степановича София снова начинала верить в лучшее. Она чётко понимала, что скоро станет мамой, и ради этой маленькой жизни стоило бороться и жить дальше.

Время неумолимо шло, и она находила своё единственное утешение в будущем материнстве. Но глубоко в душе, где-то на самом дне сердца, она никак не могла избавиться от навязчивых мыслей о Павле. Казалось, что даже спустя несколько месяцев разлуки она всё ещё физически ощущала тепло его прикосновений и помнила тембр его голоса.

Однако вскоре произошло событие, которое буквально перевернуло всю жизнь Софии с ног на голову. На работе в тот день она была чрезвычайно рассеянной из-за плохого самочувствия, перепутала важные анализы пациента хирургии и случайно отправила совсем другого человека на рентген. Поднялся немалый скандал, и старшая медсестра устроила ей жёсткий выговор прямо в коридоре.

— София, что с тобой происходит в последнее время?! Ну соберись же ты наконец! Ты не можешь так небрежно работать, тем более сейчас, перед самым выходом в декрет. Это же люди, а не статистика!

Девушка и сама не могла понять, что с ней происходит. Едва доработав смену, она разбитой поехала домой. Но когда она приблизилась к своему старенькому подъезду на Дарнице, то заметила, что возле их дома неожиданно припарковался роскошный, новенький чёрный внедорожник представительского класса.

Людмила Николаевна, которая как раз выглядывала в окно, даже ахнула от удивления.

— Доченька, ты только посмотри! Какая-то очень важная персона к кому-то в наш дом приехала. Я такие машины разве что в сериалах видела! — воскликнула она, когда София вошла в квартиру.