Женщина спасла замерзающую семью волков на трассе. То, что произошло дальше, поразит вас до глубины души!

— Это означает, что мы, скорее всего, никогда не сможем выпустить ее обратно в дикую природу. Одинокая волчица с двумя подростками… уровень выживания в лесу составляет ничтожные 12 процентов. Им нужна стая, но она отвергает любое общество. Она ведет себя так, будто волчат нужно защищать от всего мира, включая собственных сородичей.

— Так что с ними будет? — спросила Соломия, чувствуя, как холодный липкий страх сковывает желудок.

— Пожизненный вольер в специализированном экопарке. Они будут жить в безопасности, их будут кормить, но это будет плен. Навсегда. Они никогда не узнают, что такое настоящая свобода, никогда не выйдут на настоящую охоту, никогда не побегут по весеннему лесу без заборов.

Соломия сидела в тишине. Даже дышать стало тяжело.

— Почему вы мне это рассказываете?

— Потому что есть другой вариант, — голос Оксаны стал серьезным. — Нетрадиционный. Очень рискованный. Если руководство узнает все детали, меня, наверное, уволят.

— Какой?

— Управляемое возвращение. «Assisted release». Вы бы руководили процессом их адаптации к дикой природе. Это займет месяцы. Это адская, изолированная работа, и мы никогда раньше не доверяли такое человеку без диплома биолога или зоолога.

Соломия окончательно запуталась.

— Но почему я?

— Потому что Луна доверяет вам, — просто ответила Оксана. — Я видела это на парковке. Видела, как она на вас смотрела. Я восемнадцать лет в этой профессии, пани Соломия. Я знаю, когда между человеком и диким зверем возникает связь. Луна воспринимает вас как часть своей стаи. Как равную. Она пойдет за вами. Она позволит вам научить ее малышей тому, чему не может научить сама из-за своей психологической травмы.

— Вы хотите, чтобы я вырастила волков? — недоверчиво переспросила женщина.

— Не вырастила. Оздичила их. Научила охотиться, научила снова бояться людей, а потом — отпустила. Это пилотный проект нашей экоорганизации. Вы будете первой. Если сработает — это изменит всю систему реабилитации хищников в Украине. Если провалится — эти волки проведут остаток дней за решеткой.

Соломия закрыла глаза. Слезы защипали под веками.

— Где это будет?

— Глухой угол в Горганах. Заповедная зона. Старый домик лесника, километрах в сорока от ближайшего цивилизованного села. Никакого электричества, только старый дизельный генератор, который работает по четыре часа в день. Ни интернета, ни мобильной связи. Только вы, горы и волки. На четыре, возможно, шесть месяцев.

— У меня есть работа, квартира, стабильная жизнь… — начала Соломия, хотя сама почувствовала, насколько фальшиво и пусто звучат эти слова. Какая жизнь? Проверять накладные в строительном магазине, давиться «Мивиной» по вечерам и ходить к психотерапевту, чтобы обсуждать боль, которую она не собиралась отпускать?

— Я знаю, — мягко сказала Оксана. — Это слишком большая просьба. Если вам нужно время подумать…

— Когда я начинаю? — перебила ее Соломия.