Женщина спасла замерзающую семью волков на трассе. То, что произошло дальше, поразит вас до глубины души!
Соломия лгала самой себе, что готова к этому. Но когда сотрудники экоцентра начали загонять Луну и ее детей в тесные транспортировочные клетки, волчица впервые начала сопротивляться. Она обернулась к Соломии, прижалась мокрым носом к металлическим прутьям и заскулила — низко, тоскливо, почти по-человечески. Малыши, почувствовав напряжение матери, тоже подняли панический писк.
Женщина подошла ближе и прижала замерзшие пальцы к холодной стали. Луна осторожно обнюхала ее руку.
— С тобой всё будет хорошо, — прошептала Соломия дрожащим голосом. — Ты вырастишь их. Они вырастут сильными, красивыми, и однажды… однажды ты вернешься в лес. Туда, где твое место.
Оксана мягко коснулась плеча женщины.
— Вы сделали невероятное. Но теперь им нужна дистанция от людей. Ради их же блага.
Соломия лишь кивнула, не доверяя собственному голосу. Она вышла на заснеженную улицу и стояла на парковке, наблюдая, как отъезжает белый фургон. Стояла до тех пор, пока его красные габаритные огни не растворились в карпатском тумане.
Тарас Ярославович вышел на крыльцо клиники, пряча руки в карманы медицинского халата.
— Хотите пива? Выглядите так, будто вам позарез нужно пиво.
— Мне нужно десять, — горько ответила Соломия.
Она вернулась в Ивано-Франковск. В пустую квартиру, где каждая комната до сих пор хранила фантомные следы присутствия Данилки. Его детская комната оставалась нетронутой святыней; даже убрать его маленькие кроссовки из коридора казалось преступлением, будто она стирала память о нем. Соломия берегла свои воспоминания, как глубокие раны, которым сознательно не давала зажить.
Она попыталась вернуться к своей обычной жизни-существованию: управляла большим магазином строительных материалов «БудДім», где работала уже девять лет, автоматически покупала продукты, ходила в спортзал трижды в неделю, чтобы изнурить тело. На сеансах терапии каждый четверг Елена Викторовна спрашивала: «Как вы себя чувствуете?», и Соломия привычно лгала: «Нормально».
Но ничего не было нормально. Что-то в ее груди надломилось, какая-то невидимая дамба прорвалась, и она не знала, как ее починить. Она ощущала отсутствие волков как вполне реальную, физическую боль. Это не была та старая, знакомая боль от потери сына — то горе уже стало ее постоянным спутником, сглаженным временем. Это было что-то другое. Острое. Свежее. Постоянная нехватка Луны, Пепла и Тени.
На очередном сеансе Елена Викторовна коснулась темы годовщины:
— В этом году пятое февраля прошло иначе. Как вы это рефлексируете?
Соломия отвечала медленно, подбирая слова:
— Я не знаю… Я спасла их, но теперь чувствую, будто снова потеряла. Это звучит как безумие?
— Вовсе нет, — мягко возразила психотерапевт. — Вы подсознательно соединили свою утрату с их утратой. Спасая их от смерти на той дороге, вы спасали часть себя. А терять часть себя всегда больно.
Соломия молча кивнула. Она не призналась врачу, что каждую ночь видит во сне янтарные волчьи глаза и что теперь ее идеально убранная квартира кажется еще более мертвой и пустой, чем три года назад.
Прошло пять недель с тех пор, как она передала хищников команде реабилитации. Соломия как раз ужинала в одиночестве — снова залила кипятком дешевую вермишель быстрого приготовления, потому что готовить для себя одной не видела никакого смысла. Вдруг ее телефон завибрировал. На экране высветился неизвестный номер.
— Алло, пани Соломия? Это Оксана из Центра реабилитации диких животных.
Сердце женщины пропустило удар.
— Боже… Что-то случилось? Они умерли? Тень не выдержал? Пневмония вернулась? Я же говорила, что надо было подождать…
— С волками всё прекрасно! — быстро перебила Оксана, уловив нарастающую панику. — Прекрасно, если быть точной. Луна полностью восстановилась. Волчата растут как на дрожжах. Но у нас возникла другая проблема. Специфическая ситуация.
— Какая еще ситуация?
— Луна отказывается социализироваться. В нашем центре есть еще двое спасенных волков. Мы попытались объединить их — это стандартный протокол создания стаи — но Луна становится крайне агрессивной. Она гиперопекает малышей. Не подпускает к ним никого, не дает им учиться естественному поведению в стае. Она держит их в полной изоляции, только втроем.
Соломия нахмурилась.
— И что это означает на практике?
