В парке двое мальчиков продавали единственную игрушку ради мамы — состоятельный мужчина не смог пройти мимо

Не дожидаясь дальнейших вопросов или возражений, Гордиенко наклонился и осторожно поднял Екатерину на руки. Она оказалась пугающе лёгкой, невесомой. Женщина что-то неразборчиво прошептала в горячечном бреду, даже не имея сил открыть глаза.

Близнецы мгновенно схватили свои куртки и тревожно побежали следом. Максим нёс их мать по тёмным лестницам хрущёвки прямо к своему тёплому внедорожнику. Водитель, увидев босса с женщиной на руках, молниеносно открыл заднюю дверь.

— Куда мы едем? — дрожащим голосом спросил Лука. Он запрыгнул на сиденье и отчаянно вцепился в безвольную мамину руку.

— К людям, которые обязательно её спасут, — отрезал Максим, уже набирая номер главного врача частной клиники на своём смартфоне.

Пока тяжёлый автомобиль выбирался из запущенного двора и набирал скорость в сторону центра, Максим не переставал анализировать собственные действия. Какая неведомая сила заставила его вмешаться? Годами он старательно возводил вокруг себя неприступные бастионы. Годами жил в стерильном мире цифр, инвестиций и дедлайнов, панически избегая всего, что могло разбудить ту адскую боль, которую он так глубоко закопал в собственной памяти.

Но что-то в этих двух мальчишках и их отчаянной борьбе пробило его броню насквозь. Ловя в зеркале заднего вида их испуганные взгляды, Максим с математической ясностью осознал: его идеально изолированная жизнь только что безвозвратно столкнулась с их жизнью.

Стеклянные двери приёмного отделения элитной «Столичной МедКлиники» на Печерске бесшумно разъехались. Максим быстрым, уверенным шагом внёс Екатерину в светлый холл. Его властная аура и статус мгновенно отменили всю стандартную бумажную волокиту. Через считаные минуты женщиной уже занимались лучшие специалисты клиники, а приветливые медсёстры отвели заплаканных близнецов на мягкие кожаные диваны, принеся им горячий сладкий чай.

— Критическое обезвоживание, сильнейшая интоксикация, есть подозрение на острую почечную недостаточность, — негромко констатировал дежурный реаниматолог, изучая первые показатели мониторов. — Как долго пациентка находилась в таком состоянии?

— Дети утверждают, что несколько недель, — ответил Максим, не отрывая тяжёлого взгляда от Екатерины, над которой колдовали медики. — Она будет жить?

Врач сохранил профессиональную сдержанность, хотя в его глазах отчётливо читалась тревога.

— Впереди сложная комплексная терапия. Скорее всего, понадобится экстренный диализ. Простите, вы… вы ей родственник? Муж?

Гордиенко замялся лишь на долю секунды.

— Да, — твёрдо ответил он, сам удивляясь металлу в собственном голосе. — Я покрываю абсолютно все расходы. Делайте всё возможное и невозможное.

Результаты экспресс-анализов подтвердили худшие прогнозы: тяжёлое поражение почек требовало немедленного аппаратного очищения крови. Максим без тени сомнения подписал стопки медицинских согласий, предоставил данные своей премиальной страховки и платиновой кредитки. Он действовал так уверенно и слаженно, словно эта женщина была самым важным человеком в его жизни.

Прошло несколько изнурительных часов. Максим сидел в стерильном коридоре клиники, а по обе стороны от него, словно маленькие воробьи, жались эмоционально опустошённые близнецы. Мальчики прислонились к его широким плечам, отчаянно борясь со сном, но истощение брало своё. Ни один из них не соглашался отойти от дверей реанимации, пока медперсонал буквально не настоял на этом из-за начала процедур.

— Мама… она умрёт? — вдруг прошептал Лука. Его тоненький голосок сломался от невыносимого ужаса.

Максим опустил глаза и посмотрел прямо в эти голубые озёра, которые сейчас казались слишком взрослыми и переполненными болью.

— Нет, — отрезал он с такой железной убеждённостью, на какую только был способен. — Сейчас о ней заботятся лучшие врачи страны. Ваша мама очень сильная.

— А что будет с нами дальше? — тихо спросил Захар, моргая отяжелевшими веками. — Мы же не сможем жить в этом коридоре…

Этот простой вопрос повис в воздухе тяжёлым камнем. Максим был настолько сосредоточен на спасении женщины, что совершенно не просчитывал следующие шаги. Но сейчас, представив, как он отправляет этих двух детей обратно в ту жуткую, ледяную хрущёвку, пока их мать лежит под капельницами, он почувствовал физическую тошноту. Это было за гранью допустимого.

— Вы поедете со мной, — слова сорвались с его губ раньше, чем мозг успел проанализировать последствия. — Будете жить в моём доме. Пока мама не встанет на ноги.

Близнецы недоверчиво переглянулись.

— А у вас… очень большая квартира? — осторожно поинтересовался Лука, пытаясь представить жильё своего могущественного спасителя.

— Большая, — коротко подтвердил Максим, впервые за много лет почувствовав странный дискомфорт из-за своих богатств. — Места хватит всем.

Когда состояние Екатерины наконец удалось стабилизировать и она уснула под действием сильных препаратов, к ним подошла старшая медсестра с формальными бланками о временной опеке. Максим виртуозно взял ситуацию под свой контроль. Он авторитетно заявил, что дети будут находиться под его личной опекой, и этот тон не оставлял никакого пространства для споров или бюрократических вопросов.

Перед тем как покинуть клинику, Гордиенко остановился в дверях палаты и молча наблюдал за прощанием. Каждый из мальчиков бережно, с такой трепетной, безграничной любовью поцеловал маму в бледный лоб, что у Максима снова сдавило горло. Эти дети, которые по всем законам логики должны были быть морально раздавлены бедностью и ежедневным страхом, излучали столько света и стойкости, что заставили шевельнуться что-то давно омертвевшее в его собственной душе.

Дорога в элитный пригород прошла в абсолютной тишине. Близнецы крепко прижались друг к другу на мягком заднем сиденье, лишь изредка переговариваясь шёпотом. Яркие огни ночного Киева за окном постепенно растворились, уступив место тёмным силуэтам леса и идеально подстриженным газонам Конча-Заспы.

Когда тяжёлый внедорожник остановился перед огромными коваными воротами, а затем мягко подкатил к роскошному особняку, сонливость мальчишек как рукой сняло. На смену усталости пришёл чистый, неподдельный детский шок. Они с открытыми ртами разглядывали масштабы трёхэтажного здания, изысканно подсвеченного дизайнерскими фонарями.

— Вы… вы живёте в этом замке совсем один? — поражённо выдохнул Захар. Он осторожно ступил на идеальную брусчатку, как только водитель открыл дверь авто.

Максим медленно кивнул, вдруг взглянув на свою собственность глазами этих детей. Величественный, статусный, безупречный. И до невыносимости, до звона в ушах — пустой. Здесь было всё, что можно купить за деньги, и не было ничего, что действительно имело значение.

— Не сегодня, — тихо ответил Гордиенко. Он положил свои большие ладони на хрупкие детские плечи и повёл их к массивным входным дверям. — Сегодня вы со мной.