С щенками этой собаки была настоящая беда — и появление ветерана изменило всё
Он утвердительно кивнул.
— А вы, я так понимаю, доктор.
— Дарина Ткачук, — подтвердила женщина, крепко пожимая его большую ладонь. Её хватка была уверенной, без лишнего кокетства. — Вы звучали по телефону удивительно спокойно. Большинство людей впадают в истерику, когда кричат в трубку: «Нашёл мать и восьмерых крошечных щенков в снегу!»
— За свою жизнь мне приходилось иметь дело и с куда более тяжёлыми, безнадёжными ситуациями, — сухо отрезал мужчина.
— Я так и поняла по вашему командному тону, — она едва заметно улыбнулась уголками губ. — У вас есть эта специфическая, узнаваемая военная выдержка. Привыкли всегда и всё держать под контролем.
Максим ничего не ответил на это замечание. Он просто молча указал рукой на приоткрытую дверь избушки:
— Они ждут внутри, греются у огня.
Дарина переступила порог и без всяких колебаний или страха опустилась на колени прямо у овчарки. Мать резко подняла голову, её острые уши нервно дёрнулись, а янтарные глаза смотрели на незнакомку настороженно, изучая каждое движение, но без агрессии или страха. Доктор заговорила очень мягко, её голос стал низким, монотонным и ровным.
— Привет, моя красавица. Ты сделала большое дело, ты большая молодец, — она медленно протянула открытую ладонь, позволив собаке сначала тщательно обнюхать её запах, и лишь после этого нежно погладила грязную шерсть между ушами.
Её движения были выученными до автоматизма, взвешенными, исполненными терпения и невыразимого профессионального уважения к животному.
— Она удивительно быстро начинает доверять людям, — с удивлением заметила Дарина, осматривая худое тело.
— Сначала всё было совсем не так, — мрачно пробормотал Максим, стоя позади. — Она принесла их сюда в зубах прямо сквозь шторм. Её старое логово внизу, у реки, смыло ледяной водой.
Дарина медленно подняла на него задумчивый, серьёзный взгляд.
— Если так, тогда она сделала единственно правильный выбор, придя именно к вам.
Следующий час они работали плечом к плечу, почти не разговаривая, понимая друг друга с полуслова. Дарина быстро распаковала свой потёртый медицинский чемоданчик: на свет появились стерильные бинты, бутылочки с антисептиком, небольшой педиатрический стетоскоп и несколько чистых мягких флисовых одеял. Она методично, по очереди осматривала каждого скулящего щенка, что-то тихо, сосредоточенно бормоча себе под нос.
— Так… сердцебиение в пределах нормы, немного недобирают в весе, что логично. Обезвоживание есть, но пока не критичное.
Когда она закончила процедуры с малышами, то повернулась к матери.
— Она ужасно истощена, но, на удивление, клинически совершенно здорова. Намного сильнее абсолютного большинства тех бездомных собак, которых я видела в дикой природе.
Максим присел рядом на пол, помогая Дарине осторожно переложить щенков на свежую сухую подстилку.
— Она сама почти ничего не ела эти дни, выпила только немного разведённого молока и бульона.
— Это значит, что она бережёт все свои внутренние ресурсы и всё лучшее отдаёт своим малышам, — мягко, с ноткой грусти сказала Дарина. — Настоящие матери всегда так делают, даже ценой собственной жизни.
Снаружи снова не на шутку разгулялся снег. Медленные, тяжёлые, пушистые снежинки густо падали и таяли на их рукавах, когда они вышли на перекур. Дарина стояла на крыльце, внимательно и критически оглядывая окружающее пространство.
— Ей обязательно понадобится более безопасное, уютное место, когда огонь в вашей печи ночью погаснет, — деловито сказала она. — Нужно что-то достаточно близкое к дому, чтобы она видела вас и не чувствовала себя загнанной в угол.
Она указала рукой в перчатке на защищённый угол крыльца, который надёжно прикрывала толстая бревенчатая стена сруба.
— Вот там, в углу, мы вполне можем быстро построить для неё небольшую временную будку. Сделаем открытый фасад, положим толстый слой соломенной подстилки, чтобы дерево не тянуло холод и не продувал ветер.
Максим, не говоря ни слова, пошёл и принёс из старого сарая ящик с инструментами, молоток, гвозди и несколько крепких старых досок. Его движения были автоматическими, экономными и чрезвычайно точными — так работают люди, привыкшие полагаться на мышечную память.
Дарина активно помогала, придерживая доски. Очень скоро её тёмные перчатки густо покрылись светлой стружкой и каплями талого снега. Они работали слаженно, плечом к плечу, и ритмичный громкий стук металлического молотка эхом заполнял карпатскую тишину. Для Максима сам процесс созидания, строительства чего-то нового казался чем-то странным — будто знакомым, но в то же время совершенно новым опытом. Его большие руки годами привыкли возводить мешки с песком для баррикад, рыть окопы, укреплять блиндажи, разрушать — но уж точно не строить дома для живых существ.
Но, наблюдая краем глаза за тем, как сосредоточенно, спокойно и уверенно работает эта женщина, он неожиданно почувствовал, что этот простой физический труд удивительно заземляет его нервную систему. Она тщательно измеряла строительной рулеткой каждый срез, прежде чем пилить, дважды проверяя углы наклона крыши.
— Вы очень тщательная и точная, — заметил он, загоняя очередной гвоздь по самую шляпку.
Дарина едва заметно улыбнулась, не отрываясь от доски:
— Я с детства научилась этому у своего отца. Он был потомственным плотником. Всегда говорил мне, что дерево щедро вознаграждает человека за терпение. Точно так же, как и всё живое в этом мире.
— Тогда почему вы сменили строительство тёплых домов на грязное лечение брошенных животных? — вдруг спросил Коваль, остановившись с молотком в руке.
Движение её пилы на миг замедлилось, а потом и вовсе замерло.
— Я потеряла свою собаку, когда мне было всего семнадцать лет. Его насмерть сбил грузовик на трассе, а я ничего не могла сделать. Тогда, над его телом, я пообещала себе, что больше никогда в жизни не буду стоять в стороне, оставаясь беспомощной, — она резко стряхнула стружку с перчаток и посмотрела ему прямо в глаза. — А вы? Какая ваша история?
Максим сделал долгую, тяжёлую паузу, отведя взгляд далеко к горизонту, туда, где свинцовое небо сливалось с заснеженными горными вершинами.
— Я терял людей. Много людей. И не смог спасти их всех, как бы ни старался. Наверное, это… всё это сейчас кажется мне каким-то вторым шансом сделать что-то правильно.
