В разгар свадьбы я заметила что-то странное со своим шампанским — и приняла неожиданное решение… Просто поменяла местами бокалы!

Я старалась не думать об этом так глубоко и детально, чтобы не сойти с ума. Но он был абсолютно прав. Если бы я сделала тот единственный глоток, моя жизнь была бы сломана навсегда. Каролина была готова полностью, безжалостно уничтожить меня, вытереть об меня ноги, лишь бы отобрать у меня своего сына. Ярость, которую я почувствовала в тот миг, осознав всю глубину её замысла, была сильнее любой эмоции, которую я когда-либо переживала.

Каролина добровольно явилась в полицейский участок на следующее же утро. Её сопровождал Геннадий Хмельницкий — один из самых дорогих, известных и беспринципных столичных адвокатов. Этот человек в своем костюме на заказ выглядел так, будто брал тысячу долларов только за то, чтобы пожать вам руку.

Я смотрела этот репортаж в утренних новостях: Каролина, одетая в консервативный, идеально выглаженный темно-синий костюм, с безупречной прической и очень сдержанным, почти незаметным макияжем, заходила в участок с высоко, гордо поднятой головой. Она выглядела так, будто приехала на очередной элитный благотворительный бранч, а вовсе не на свой собственный арест за криминальное покушение на отравление.

— Каролина Астахова, чрезвычайно известная столичная меценатка и влиятельная светская львица, сегодня рано утром добровольно сдалась правоохранителям в связи со скандальным инцидентом на свадьбе её старшего сына, — драматично вещала ведущая одного из центральных телеканалов. — По данным наших инсайдерских источников, госпожа Астахова якобы подсыпала мощное седативное в напиток своей новой невестки с целью вызвать сильное ухудшение её состояния и публичное унижение на празднике.

Затем телеканал снова показал те самые ужасные кадры из вирусного видео, где Каролина дико уничтожает наш дорогой свадебный торт. А сразу после этого на весь экран появилось наше студийное фото с помолвки — мы с Данилом, счастливые, улыбающиеся и безгранично влюбленные, даже не подозревая, какой ужас ждет нас впереди. Данил сидел рядом со мной на диване в моей квартире, крепко держа меня за руку, и молча наблюдал за этим телевизионным репортажем. Он вернулся ко мне еще два дня назад, притащив свой чемодан из квартиры Тараса, и с тех пор не переставал просить прощения за свою слепоту.

— Они уже делают из неё невинную жертву обстоятельств, — с горечью сказала я, глядя, как Каролина на экране очень театрально, на камеру промокает сухие глаза платком перед входом в полицию.

— Это классическая работа Хмельницкого, — так же горько ответил мой муж, сжимая челюсти. — Он настоящая, безжалостная юридическая акула. Отец не пожалел денег и нанял для неё лучшего, самого грязного адвоката в стране.

Еще бы. Процедура официального оформления ареста заняла всего несколько часов, после чего Каролину спокойно выпустили под колоссальный залог в полтора миллиона гривен. Одним из жестких условий её освобождения был полный, судебный запрет приближаться ко мне ближе чем на пятьсот метров или каким-либо образом контактировать со мной. Меня это целиком и полностью устраивало. Я бы с огромной радостью никогда больше в жизни не видела её лица.

Но настоящий, грязный медийный цирк только начинался. Мой телефон просто разрывался от звонков. Шустрые журналисты каким-то образом раздобыли мой личный номер и звонили днем и ночью, умоляя, требуя, предлагая деньги за эксклюзивное интервью. Они с микрофонами караулили прямо под моей школой, пытаясь вытянуть хоть какие-то скандальные комментарии из моих коллег-учителей и даже малолетних учеников. В конце концов, ситуация стала настолько неконтролируемой, что директор вызвала меня к себе в кабинет.

— Лора, садись, пожалуйста, — тяжело вздохнула Галина Петровна. Её лицо выражало искреннее сочувствие, но голос был напряженным и строгим. — Я вынуждена настаивать, чтобы ты немедленно взяла оплачиваемый отпуск, пока вся эта медийная шумиха вокруг твоей семьи полностью не утихнет.

— Отпуск?! — я не верила своим ушам. Это звучало как наказание. — Но ведь я не сделала абсолютно ничего плохого! Я жертва в этой истории!

— Я это прекрасно знаю, деточка. Но это безумное внимание прессы парализует нормальную работу нашей школы. У нас репортеры дежурят на парковке, родительские чаты в мессенджерах просто разрываются от возмущения, сплетен и теорий заговоров. Это категорически не идет на пользу ни тебе, ни нашему учебному заведению, ни, тем более, детям.

Вот так меня отстранили от работы, которую я искренне обожала, просто из-за того, что моя собственная свекровь пыталась меня отравить. Эта вопиющая, дикая несправедливость вызвала у меня непреодолимое желание кричать во весь голос от бессилия.

Тем временем хитрый адвокат Каролины уже активно работал с прессой, формируя нужное ему общественное мнение. Он дал большое, развернутое интервью на популярном телеканале.

— Моя клиентка — это исключительно любящая мать, которая никогда в жизни не имела никаких проблем с законом, — плавно, уверенно и очень убедительно вещал Хмельницкий с экрана. — Она посвятила свою жизнь масштабной благотворительности, помощи больным детям и достойному воспитанию двух замечательных, успешных сыновей. Все эти абсурдные обвинения основываются исключительно на видеозаписи крайне низкого качества, которую можно трактовать как угодно, и на сомнительных показаниях молодой женщины, которая, откровенно говоря, может иметь собственные, очень меркантильные мотивы для уничтожения безупречной репутации госпожи Астаховой.

— Вы прямо намекаете, что её невестка лжет ради выгоды? — радостно, чувствуя рейтинги, ухватилась за сенсацию журналистка.

— Я лишь констатирую факты и говорю, что существует множество вполне логичных, невинных объяснений того, что произошло в тот вечер. И моя уважаемая клиентка имеет полное, конституционное право на презумпцию невиновности.

Я с такой силой швырнула диванную подушку в телевизор, что едва не разбила экран. Данил успел перехватить её в полете.

— Он просто цинично отрабатывает свой огромный гонорар, Лора. Успокойся.

— Его гонорар предполагает делать из меня на всю страну лживую, меркантильную стерву?! Охотницу за вашим состоянием?!

— Лора, пожалуйста…

— Нет! Твоя мать пыталась меня отравить! Есть железобетонные видеодоказательства, есть официальные результаты токсикологии, её собственная сестра подтвердила полиции исчезновение таблеток! А этот подонок сидит в прайм-тайм на национальном ТВ и рассказывает всей стране, что я все это выдумала ради каких-то денег!

— Я знаю, что это ужасно несправедливо. Я ненавижу это так же, как и ты. Но так работает судебная система. Они будут защищаться любыми методами.

— Тогда эта система абсолютно, насквозь гнилая!

Я прекрасно понимала умом, что кричу вовсе не на того человека. Данил больше не был моим врагом, он был на моей стороне, но он был единственным, кто сейчас находился рядом. Он подошел, крепко прижал меня к своей груди, и я долго, горько плакала от жгучего бессилия и злости на его плече.

— Мы пройдем через этот ад вместе, — тихо шептал он, целуя меня в макушку. — Я обещаю тебе. Мы выстоим.

Но в тот миг я совсем не была уверена, что верю ему.