В разгар свадьбы я заметила что-то странное со своим шампанским — и приняла неожиданное решение… Просто поменяла местами бокалы!

— Возможно, вам всем стоит продолжить этот эмоциональный разговор в более приватном месте. Госпожа Астахова останется под нашим пристальным наблюдением еще на несколько дней. Но я должен вас официально предупредить: в случаях подозрения на преднамеренное отравление неизвестными веществами мы по закону строго обязаны сообщить в полицию. Я передаю информацию дежурному.

Полиция. От одного только этого слова по моей спине пробежал колючий мороз.

— В этом нет никакой необходимости, доктор, — сухо, сквозь зубы бросил Роман, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Здесь явно произошло какое-то очень досадное, трагическое недоразумение. Мы сами разберемся.

Но Данил уже не слушал отца. Он неотрывно смотрел на меня. И в его взгляде было то, чего я никогда, за все три года нашей любви, раньше там не видела. Глубокое сомнение. Отчуждение. Холодное подозрение.

— Ты действительно это видела? — тихо, почти шепотом спросил он.

— Да, — так же тихо прошептала я, чувствуя, как внутри все обрывается. — Данил, я клянусь тебе всем святым, я видела, как она что-то мне подсыпала.

Он смотрел на меня долгую, невыносимо болезненную минуту. Я четко видела, как в нем прямо сейчас борются два абсолютно разных мира. Его мать, кровь от крови. И его новоиспеченная жена. Кому из нас он должен был поверить? Наконец он опустил глаза и отвел взгляд в сторону.

— Мне нужно подумать. Мне нужно… Я просто не могу сейчас об этом говорить. Я задыхаюсь.

Он круто развернулся и быстрым шагом ушел прочь по длинному, тускло освещенному коридору клиники, оставив меня стоять одну в этом растерзанном, грязном свадебном платье. Я еще никогда в жизни не чувствовала себя такой тотально одинокой.

В ту ночь я так и не смогла сомкнуть глаз. Юля вызвала такси и отвезла меня обратно в мою старую съемную квартиру на Подоле. В ту самую маленькую квартиру, из которой я должна была окончательно и безвозвратно выехать, ведь на следующее утро мы с Данилом радостно планировали улететь в наше вымечтанное свадебное путешествие в солнечную Италию. У нас были забронированы отели, куплены билеты. Вместо этого я сидела на своем старом, протертом диване, одетая в растянутые спортивные штаны и старую университетскую футболку Данила с выцветшим логотипом КНУ, бездумно, механически листая ленту в телефоне.

Видео уже стали абсолютным вирусом. «Свекровь устроила эпический треш на элитной свадьбе» — кричал капслоком заголовок одного из самых популярных новостных Telegram-каналов. Короткий ролик уже набрал более двух миллионов просмотров в TikTok и продолжал набирать обороты. Я заставила себя посмотреть его только раз, чувствуя, как к горлу мгновенно подступает горькая тошнота. На экране Каролина дико танцевала босиком, безумно хохотала, размазывала по себе нежный свадебный торт и с размаху падала в липкую мастику.

Комментарии под видео были безжалостными, как приговор суда. Кто-то откровенно насмехался над «богатой дурой». Другие авторитетно предполагали, что почтенная светская дама просто перебрала с элитным алкоголем или какими-то экзотическими запрещенными веществами. Диванные эксперты и доморощенные психологи ставили ей страшные диагнозы вплоть до шизофрении и биполярного расстройства. Но никто из этих тысяч людей даже не подозревал вопиющей правды.

Данил не звонил. Он не писал. От него была абсолютная, вакуумная тишина. Юля сидела рядом со мной на диване, молча обнимая меня за плечи и время от времени подливая горячий чай.

— Он успокоится, вот увидишь, — тихо сказала она, пытаясь утешить. — Как только у него будет достаточно времени все трезво обдумать, эмоции утихнут, он поймет, что ты говорила чистую правду. Он тебя знает.

— А если нет? — мой голос сорвался на хрип. — Что, если он мне никогда не поверит? Что, если он выберет её?

— Тогда тебе придется с этим жить. Но Лора, скажи мне честно, глядя в глаза… ты абсолютно уверена в том, что видела? Я имею в виду, это был такой безумный, стрессовый день, столько всего происходило вокруг, свет софитов…

— Я знаю, что видела, — я резко, почти агрессивно повернулась к подруге. — Я не сумасшедшая, Юля. У меня нет галлюцинаций. Каролина что-то вбросила в мое шампанское. Она действительно хотела меня накачать препаратами. Это факт.

Юля крепко сжала мою холодную руку.

— Я тебе верю. Так что мы будем с этим делать дальше?

— Я не знаю, Юля. Я просто не знаю.

Но ответ нашелся сам на следующее утро, когда на пороге моей подольской квартиры появилась следователь. Она представилась Лесей Мартынюк. Это была серьезная, сосредоточенная женщина лет сорока, с острым, цепким взглядом, который будто сканировал тебя насквозь, и темными волосами, туго собранными в практичный конский хвост. Она развернула перед моим лицом кожаное удостоверение и сухим тоном спросила, может ли войти.

— Госпожа Астахова, — официально обратилась она ко мне, когда мы прошли на кухню. Эта новая фамилия прозвучала крайне необычно и даже больно, ведь я была Лорой Зимовец всю свою сознательную жизнь и стала Астаховой всего каких-то сутки назад. — Мне нужно задать вам несколько важных вопросов относительно вчерашнего скандального инцидента.

Я впустила её, предлагая стул, чувствуя, как сердце снова от испуга выпрыгивает из груди.

— Что-то случилось? Каролине стало хуже? Она умерла?

— Её состояние абсолютно стабильное, она в сознании. Но, согласно действующему протоколу, больница обязана немедленно сообщать обо всех случаях отравления неизвестными химическими веществами в общественных местах. Это серьезное уголовное дело, — следователь села на предложенное кресло и достала из сумки потертый рабочий блокнот. — Насколько мне известно из рапорта, вчера в больнице в присутствии свидетелей вы сделали устное заявление, что ваша свекровь пыталась вас намеренно отравить?

— Да, — я села напротив неё, заставляя себя дышать ровно, хотя руки прятала под столом. — Я видела, как она что-то подсыпала в мой бокал перед тостами, поэтому я незаметно поменяла их местами, чтобы защититься.

— Расскажите мне абсолютно все. В мельчайших деталях. С чего все началось.

И я рассказала. Я описала каждое её движение, каждую секунду той жуткой сцены. Я рассказала, как она оглядывалась, как открывала клатч. Следователь внимательно слушала, быстро делала заметки своим неразборчивым почерком, периодически перебивая меня, задавая уточняющие вопросы и требуя максимальной конкретики.

— Кто-нибудь еще из трех сотен гостей мог это видеть? — спросила она, не поднимая глаз от блокнота.

— Вряд ли. Музыка играла громко. Она специально, очень выверенно выбрала момент, когда у главного стола никого не было, а все смотрели на ведущего.

— Понятно, — Леся задумчиво постучала шариковой ручкой по странице. — А как вы сами думаете, какой у неё был мотив? Зачем взрослой, статусной женщине делать такие вещи на публике?

— Она никогда не хотела, чтобы Данил женился на мне. Она всячески давала это понять с самого первого дня нашего знакомства.

— Каким именно образом? Были угрозы?

Я тяжело вздохнула и рассказала ей о двух годах изнурительного ледяного отношения, о её постоянных оскорбительных комментариях относительно моей профессии учительницы и моего «слишком простого» происхождения, о её маниакальных попытках тотально контролировать каждую мелочь во время подготовки к свадьбе. Пока я выговаривала это вслух, все звучало как типичные, банальные бытовые придирки капризной и богатой свекрови, а вовсе не как железобетонное доказательство того, что человек психологически способен подсыпать кому-то мощные психотропные препараты.

— Делала ли она когда-нибудь раньше что-то, что могло бы физически вам навредить?

— Нет. Физически — никогда. Но она всегда была очень… расчетливой и хитрой. Она помешана на тотальном контроле и своей идеальной репутации.

Следователь Мартынюк сделала еще одну быструю запись.

— Банкет проходил в загородном комплексе «Хрустальное поместье», я не ошибаюсь относительно локации?

— Да, именно там.

— В элитных заведениях такого типа всегда есть разветвленная система камер видеонаблюдения. Мне придется поехать туда, изъять серверы и тщательно просмотреть эти записи.

Мое сердце так радостно и сильно екнуло, что я едва не подскочила со стула.

— Там есть камеры?! Над залом?!

— В ресторанном комплексе такого высокого уровня? Безусловно. У них по правилам безопасности должен быть полный панорамный обзор всего банкетного зала, включая зону вашего главного стола. — Женщина медленно поднялась, пряча блокнот. — Госпожа Астахова, я как должностное лицо должна вас строго предупредить: ложные обвинения и клевета — это очень серьезное преступление, которое карается законом. Если вы сейчас говорите мне неправду…

— Это чистая правда! — твердо, глядя ей прямо в глаза, сказала я. — Я знаю, что видела. Я ничего не выдумала.

— Тогда камеры видеонаблюдения это обязательно подтвердят. Я с вами свяжусь.