В разгар свадьбы я заметила что-то странное со своим шампанским — и приняла неожиданное решение… Просто поменяла местами бокалы!

Она резким, агрессивным движением вырвала свою руку из его хватки и, сильно шатаясь из стороны в сторону, целенаправленно направилась к зоне с десертами. Именно там, на отдельной праздничной тележке, гордо возвышался наш свадебный торт — роскошный пятиярусный кондитерский шедевр, украшенный тонкой работой из съедобных цветов, который стоил дороже, чем моя старая машина.

— Мама, нет! Стой! — крикнул Данил, понимая, куда она идет.

Но Каролина уже оказалась там. Она стояла вплотную к тележке, раскачиваясь на босых ногах. Её глаза были неестественно широко распахнуты, а взгляд оставался абсолютно пустым и безумным.

— Какая же невероятная красота… — медленно протянула она.

А потом, не моргнув глазом, просто протянула обе руки вперед и с силой оторвала огромный кусок нежного бисквита прямо из нижнего яруса нашего торта. Конструкция пошатнулась, цветы посыпались на пол.

— Мама! Что ты делаешь?! — не своим голосом закричал Данил, бросаясь к ней.

Но Каролина не слушала. Она жадно запихнула половину куска прямо себе в рот. Сладкий ванильный крем мгновенно размазался по всему её лицу, испачкав нос, щеки и подбородок. Она снова дико, безудержно засмеялась с полным ртом, схватила еще одну большую горсть липкого крема и резко, с размаху бросила её прямо в толпу гостей.

Тяжелый кусок бисквита с мастикой полетел в воздух и попал прямо в дорогое шелковое платье какой-то почтенной гостьи со стороны жениха. Женщина почувствовала удар, посмотрела на грязное пятно на своей груди и пронзительно, истерически закричала.

И вот в этот момент начался абсолютный, неконтролируемый хаос.

Роман и Данил бросились к ней одновременно с двух сторон, пытаясь силой оттащить Каролину от растерзанного десертного стола. Она отчаянно отбивалась от них обоих, царапаясь своим маникюром, продолжая истерически хохотать и хватать руками новые куски уничтоженного свадебного шедевра.

Все триста гостей как по команде вскочили со своих мест. Несколько мужчин бросились помогать Данилу и Роману, другие же, наоборот, испуганно пятились к стенам. Камеры смартфонов не прекращали мигать, фиксируя каждую секунду этого безумия.

— Кто-нибудь немедленно вызовите скорую! — услышала я сквозь шум отчаянный, сорванный крик своей мамы.

Банкетная комната поплыла перед моими глазами, стены будто начали сужаться. Я мертвой хваткой вцепилась в край скатерти, пытаясь осознать реальность и масштаб того, что сейчас вижу. Каролина в конце концов окончательно потеряла равновесие, выскользнула из рук мужа и упала спиной прямо в кучу раздавленного крема у тележки. Её эксклюзивное платье от именитого итальянского дизайнера теперь было сплошь покрыто липкой белой мастикой, крошками и помятыми сахарными розами. Она лежала на полу и все еще тихо, жутко хихикала, но этот звук становился все слабее. Её веки отяжелели, а глаза начали закатываться под лоб.

— Каролина! — Роман упал перед ней на колени прямо в грязь. Его руки нещадно дрожали, когда он пытался похлопать её по щекам. — Что с тобой происходит?! Что ты такое приняла?! Говори мне!

— Ни-че-е-го… — едва слышно промурлыкала она в ответ. Её слова окончательно превратились в неразборчивую, тягучую кашу. — Я ничего не брала…

В этот самый момент Данил медленно обернулся и посмотрел на меня через весь зал. Его лицо было маской абсолютного, сокрушительного непонимания, глубокой боли и первобытного страха. Наши взгляды встретились посреди этого разгромленного, уничтоженного праздника. Я медленно поднялась со стула, чувствуя, как сильно дрожат мои колени, едва удерживая вес тела. Господи милосердный, что же я наделала?

Рядом со мной снова материализовалась испуганная Юля.

— Лора, что происходит? — её голос срывался на плач. — У неё инсульт? Или какой-то приступ?

— Я не знаю, — прошептала я побледневшими, сухими губами.

Но я лгала. Я знала. Я абсолютно точно и беззастенчиво знала, что именно сейчас происходит. Каролина Астахова просто чувствовала на себе все разрушительное действие того самого препарата, который она с такой хладнокровной заботой приготовила для меня.

Бригада частной скорой помощи примчалась за считанные минуты — сирены выли на всю округу поместья. Медики с чемоданчиками пробежали через залу и быстро загрузили Каролину, которая уже почти полностью потеряла сознание и только тихо стонала, на жесткие носилки. Три сотни гостей расступились и в гробовой, напряженной тишине наблюдали за этой ужасной сценой. Роман без лишних слов запрыгнул в карету скорой вместе с женой, и двери за ними закрылись.

Данил остался стоять посреди разрушенного зала совершенно один. Его дорогой свадебный смокинг был безнадежно перемазан липким кремом на рукавах и груди. Он стоял с опущенными плечами и выглядел настолько разбитым, потерянным и уязвимым, что мое сердце сжалось от вины. Я подошла к нему на ватных, непослушных ногах.

— Данил… — тихо позвала я.

Он медленно повернулся ко мне. Его серые глаза блестели от невыплаканных слез, которые он даже не пытался скрывать.

— Я ничего не понимаю, Лора, — его голос ломался. — Она же почти не пьет алкоголь. Она всегда контролирует себя. Я никогда, слышишь, за всю свою жизнь никогда не видел её такой. Это не моя мать.

— Нам нужно немедленно ехать в больницу, — так же тихо, но твердо сказала я, беря его за испачканную руку.

Он только молча кивнул, словно находился в глубоком трансе. Наша роскошная, вымечтанная свадьба официально закончилась. Гости поспешно, стараясь не смотреть нам в глаза, собирали свои вещи и расходились к машинам, тревожно перешептываясь между собой. Кое-кто из них все еще держал в руках разблокированные телефоны — я была уверена, что они уже публикуют горячие посты о самом скандальном свадебном торжестве десятилетия. Мой самый идеальный, самый светлый день превратился в худший, самый грязный кошмар.

Но глубоко внутри себя я понимала: это был не мой кошмар. Это был персональный кошмар Каролины. И где-то на самом дне подсознания тоненький, холодный голосок упрямо и безэмоционально нашептывал: Она заслужила это. Она сознательно хотела уничтожить тебя. Она сама это с собой сделала. Но сейчас, глядя на своего сломленного мужа, который едва сдерживал истерические рыдания посреди руин нашего праздника, я с ледяным ужасом подумала: а не совершила ли я только что самую большую, самую жестокую и самую роковую ошибку в своей жизни?

Длинный коридор современной частной клиники встречал нас стерильностью. Он пах едким медицинским антисептиком и специфическим ароматом пережженного кофе из дешевого автомата в углу. Я сидела на жестком пластиковом стуле рядом с Данилом. На мне до сих пор было мое свадебное платье. Это тонкое ручное кружево, которое еще сегодня утром казалось мне венцом красоты и символом новой жизни, теперь ощущалось на теле как нелепый, грязный карнавальный костюм из какого-то другого, давно забытого прошлого.

Моя мама сидела по другую сторону от меня, крепко и надежно держа мою ледяную руку в своих ладонях. Отец нервно, с тяжелым вздохом мерил шагами линолеум коридора, не находя себе места. Юля уехала на такси в мою старую съемную квартиру, чтобы привезти мне какую-то нормальную, удобную одежду.

Данил не проронил ни слова уже больше часа. Он просто сидел, низко склонившись вперед, опершись локтями на колени и полностью спрятав лицо в ладонях. На рукаве его идеального смокинга до сих пор засыхал сладкий ванильный крем от нашего торта. Андрей сидел напротив нас, прислонившись затылком к стене; его молодое лицо было бледным, осунувшим и посеревшим от страшного волнения. Роман исчез за тяжелыми дверями палаты интенсивной терапии, куда отвезли Каролину, и до сих пор не возвращался.

А я сидела и без устали, раз за разом, прокручивала в голове одну и ту же пленку: изящная рука свекрови над моим бокалом, мелкая белая таблетка, стремительно падающая на хрустальное дно, мое мгновенное, инстинктивное решение поменять бокалы местами.

Я должна была кому-то об этом рассказать. Этот груз разрывал меня изнутри. Я должна была сказать Данилу правду прямо сейчас. Но каждый раз, когда я открывала рот, чтобы начать, липкий, парализующий страх перекрывал мне дыхание. А что, если он мне категорически не поверит? Что, если он в состоянии шока решит, что я просто цинично лгу, пытаясь переложить на его мать вину за собственную ужасную ошибку? Что, если это признание разрушит наш брак еще до того, как он по-настоящему начнется?

— Семья Астаховых? — вдруг раздался над нами усталый мужской голос.