В разгар свадьбы я заметила что-то странное со своим шампанским — и приняла неожиданное решение… Просто поменяла местами бокалы!

Я максимально осторожно, стараясь не делать резких движений, оглянулась. На меня никто не обращал внимания. Ведущий стоял спиной к залу, активно что-то объясняя диджею над диджейским пультом, гости расслабленно болтали, наслаждаясь легкими закусками, а мой Данил застрял где-то в противоположном конце помещения, крепко обнимаясь со своим старым университетским товарищем. У меня было от силы секунд тридцать до того, как микрофон снова оживет и начнется официальная часть поздравлений.

Моя рука будто жила собственной жизнью. Она медленно потянулась вперед, над идеально белоснежной скатертью. Я взяла третий бокал слева — тот самый, у которого стояла каллиграфически подписанная карточка с моим именем — и твердым движением переставила его на правый край стола. Именно туда, где во время родительского тоста должна была стоять Каролина. Сразу после этого я обхватила пальцами её абсолютно чистый, безопасный хрусталь и поставила его на свое место.

В висках бешено пульсировала кровь, заглушая фоновую музыку. Что я вообще делаю? Это же настоящее безумие, какой-то низкопробный детектив, а не моя собственная свадьба. Но инстинкт выживания оказался сильнее любых норм светского этикета.

— Дамы и господа, просим всех занять свои почетные места! — громко и торжественно объявил ведущий, и его голос эхом разнесся под высоким потолком. — Мы переходим к самой трогательной, самой искренней части нашего вечера!

Я так резко вздрогнула, что едва не задела рукой высокую вазу с цветами. Быстро, почти бегом отойдя от стола, я почувствовала, как у меня подкашиваются колени. Кислорода вдруг стало катастрофически мало. Юля, которая наконец оторвалась от разговора с родственниками, мгновенно оказалась рядом и крепко взяла меня под руку.

— Лора, пойдем. Тебе срочно нужно сесть, ты бледная как полотно, — обеспокоенно прошептала она.

Я безвольно позволила ей довести меня до моего мягкого стула. Данил опустился рядом почти одновременно со мной. Он широко, абсолютно беззаботно улыбался, а его большая, теплая ладонь мгновенно нашла мою руку под столом и нежно переплела наши пальцы. Его прикосновение всегда было моим якорем, но сейчас оно ощущалось как прикосновение из другой вселенной — вселенной, где его собственная мать не пыталась только что меня отравить.

— Готова к этому? — тихо спросил он, наклонившись к моему уху.

Я физически не смогла произнести ни звука. В горле стоял жесткий ком, поэтому я просто коротко кивнула.

Первым из-за родительского стола поднялся мой папа. Он достал из внутреннего кармана пиджака лист бумаги. Его руки заметно дрожали, когда он разворачивал свои заметки. Отец произнес невероятно искреннюю, теплую речь о том, как я росла, как сильно он мной гордится и о том, что Данил обязан беречь его маленькую девочку как зеницу ока, иначе будет иметь серьезное дело с ним. Весь зал взорвался теплым, растроганным смехом. Я попыталась выдавить из себя благодарную улыбку в ответ, но мой взгляд, словно прикованный невидимой цепью, тянулся к правому краю нашего стола. Туда, где стоял тот самый бокал. Боже мой, что же я наделала?

Следующей слово взяла моя мама. Она постоянно промокала уголки глаз, вытирая слезы чистого счастья. Её голос вибрировал от эмоций, когда она говорила о глубокой любви, взаимоуважении, о том, как важно быть не просто супругами, а настоящими партнерами. Я механически кивала, имитировала внимание, но смысл её слов просто пролетал мимо моего сознания. Все мое внимание, все мои мысли были сфокусированы только на одном-единственном хрустальном предмете.

Затем поднялся Тарас. Лучший друг и свидетель моего мужа решил разрядить атмосферу и начал сыпать шутками о бурных холостяцких годах Данила, об их студенческих приключениях и бессонных ночах в общежитии. Он щедро раздавал философские советы по семейной жизни, хотя сам был абсолютно неквалифицированным в этом деле холостяком. Банкетный зал снова утонул в громком смехе и аплодисментах. Раздался очередной радостный звон десятков бокалов.

И вот, наконец, со своего места грациозно поднялась Каролина.

Она выглядела просто великолепно, словно сошла с обложки элитного глянца. Настоящее воплощение аристократической элегантности и холодного столичного шика. Свой бокал с шампанским — мой бокал — она держала одной рукой, немного отставив мизинец с идеальным маникюром. Её улыбка была невероятно плавной, когда она медленно обвела взглядом наш роскошный зал, заставляя всех присутствующих замолчать и приковать свое внимание к ней.

— Спасибо всем, что разделили с нами этот особенный день, — начала Каролина.

Её голос звучал глубоко, поставленно, с теми правильными интонациями человека, который привык выступать на благотворительных вечерах и закрытых аукционах.

— Сегодня мы празднуем не просто создание новой молодой семьи. Сегодня мы отмечаем нечто большее — объединение двух родов.

У меня настолько пересохло во рту, что язык прилип к нёбу. Я хотела сглотнуть слюну, но не смогла.

— Данил всегда был моим самым большим утешением, моей гордостью и моей главной радостью, — продолжала свекровь, и её голос едва заметно дрогнул, имитируя материнское растроганность. — Мой первенец. Мой блестящий, красивый, безгранично успешный мальчик.

Она посмотрела на своего сына с такой неподдельной, пронзительной любовью, что на какую-то крошечную долю секунды я действительно усомнилась в собственной адекватности. Может, мне все привиделось? Может, это была просто игра света и теней? Может, она действительно любит его настолько сильно, что способна переступить через собственную гордость и просто пожелать ему счастья рядом со мной?

Но потом её взгляд медленно, словно дуло снайперской винтовки, переместился на меня. И я снова увидела это. Тот самый арктический холод, тот жесткий, абсолютно безжалостный расчетливый блеск в глубине её темных глаз.

— Лора, — произнесла она мое имя, и оно прозвучало в её устах настолько чуждо и неестественно, будто она выплевывала косточку от лимона. — Добро пожаловать в нашу семью. Я искренне надеюсь, что ты будешь очень… счастливой.