В разгар свадьбы я заметила что-то странное со своим шампанским — и приняла неожиданное решение… Просто поменяла местами бокалы!

В тот миг я окончательно поверила в наше «долго и счастливо». Тарас, лучший друг моего мужа, стоял рядом в роли свидетеля и широко, открыто улыбался. Младший брат Данила, девятнадцатилетний Андрей, переминался с ноги на ногу в своем слишком строгом костюме, но, поймав мой взгляд, очень тепло и ободряюще мне подмигнул. Мы с ним всегда находили общий язык.

Каролина сидела в первом ряду. Она изящно промокала уголки глаз дорогим кружевным платком, безупречно исполняя роль растроганной матери, которая отдает своего первенца в надежные руки. Отец Данила, Роман, сидел рядом — как всегда напряженный, застегнутый на все пуговицы, с официальным выражением лица, за которым невозможно было прочитать ни одной эмоции. Мы произнесли наши клятвы, обменялись тяжелыми золотыми кольцами и слились в поцелуе под оглушительные аплодисменты. Мне бы еще тогда задуматься, что вся эта картинка была слишком идеальной, чтобы оказаться правдой.

Праздничный банкет развернулся в главном зале поместья. Это было потрясающее помещение с высоченными сводами, массивными хрустальными люстрами, напоминавшими перевернутые дворцы, и огромными панорамными окнами, за которыми темнел вечерний сосновый лес. Три сотни гостей заполнили пространство: наши друзья, семья, влиятельные коллеги по бизнесу родителей Данила и множество дальних родственников, чьих имен я даже не знала.

Первый час банкета пролетел как один магический момент. Мы с Данилом кружились в нашем первом танце под медленную джазовую мелодию. Потом я танцевала с отцом, и он уже не прятал слез, открыто вытирая их свободной рукой. Данил пригласил свою мать, и она двигалась в танце с той самой сдержанной, идеально выверенной улыбкой, которая никогда не исчезала с её лица во время светских раутов.

Я как раз стояла неподалеку от танцпола, весело перекидываясь шутками с Юлей и моей двоюродной сестрой Региной, когда впервые за вечер почувствовала липкий холодок на затылке. Это было то тревожное шестое чувство, которое безошибочно сигнализирует: на тебя смотрят. Я медленно обернулась и поймала взгляд Каролины с противоположного конца зала. Она не любовалась мной. В её глазах не было тепла женщины, которая радуется выбору своего сына. Это был взгляд расчетливого хищника, холодный и колючий.

В ту же секунду, когда она поняла, что я её заметила, выражение её лица молниеносно, словно по щелчку переключателя, сменилось приятной светской маской. Она едва заметно подняла свой бокал в моем направлении, имитируя приветственный тост. Я заставила уголки своих губ подняться в ответ, но мой желудок нервно сжался в тугой узел.

— Лора, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спросила Юля, осторожно коснувшись моего плеча.

— Все отлично, — быстро солгала я, отводя взгляд. — Просто немного перенервничала. Это все от счастья.

Но я не чувствовала себя счастливой в тот миг. Тревога гудела внутри, как натянутая струна. Дело в том, что Каролина никогда не впускала меня в свой мир. С самого начала, с того неловкого ужина два года назад, когда Данил впервые нас познакомил, она выстроила между нами стеклянную стену. Она была подчеркнуто вежливой, но от неё веяло арктическим холодом. Каролина никогда не опускалась до открытых оскорблений или скандалов.

Она действовала иначе — через тысячи мелких, болезненных, завуалированных уколов. Она мастерски вплетала в разговор намеки на то, что моя работа учительницей в обычной школе — это «очень милое хобби, но вряд ли престижная карьера». Её расспросы о моих родителях всегда напоминали изощренный допрос следователя. А Данилу она регулярно, как бы между прочим, советовала «не спешить связывать себя обязательствами и присмотреться к девушкам из своего круга», напоминая, какой он «молодой и перспективный».

Мой муж всегда отмахивался от этих звоночков. «Она просто мама, которая слишком меня опекает, — успокаивал он меня. — Дай ей время, она привыкнет и обязательно изменит свое отношение». Но время шло, а лед между нами только крепчал.

Последние недели перед свадьбой превратились в сплошное испытание нервов. Каролине не нравилось абсолютно все: выбранный нами ресторан она считала провинциальным, мое платье — безвкусным, а в списке гостей, по её мнению, было критически мало влиятельных людей и слишком много моих «простых» родственников. Она делала все возможное, чтобы перехватить инициативу, предлагая нанять своего элитного организатора, сменить локацию и устроить все «на должном уровне».

Но я проявила твердость. Это был наш праздник, и я не собиралась отдавать его ей. Тогда она сухо сжала губы в улыбке и процедила: «Как скажешь, дорогая. Делайте так, как считаете нужным». Но в её глазах я увидела настоящую, нескрываемую ярость. И сейчас, глядя, как она грациозно плывет сквозь толпу моих гостей, идеально одетая и пугающе спокойная, я чувствовала, что приближается буря.

— Скоро начнется блок тостов от родителей, — раздался рядом голос Эли, которая неожиданно появилась с полным бокалом шампанского. — Ты готова слушать дифирамбы?

Я забрала у неё прохладный хрусталь, чувствуя, как дрожат мои пальцы.

— Готова. Насколько это вообще возможно.

Бокалы для официальной части заранее расставили на главном столе. По одному для нас с Данилом, для свидетелей и для родителей. Я оставила свой напиток у карточки с моим именем и решила на несколько минут отойти в дамскую комнату, чтобы поправить макияж и просто выдохнуть. Юля побежала за мной, беспрестанно щебеча о романтике церемонии и красоте моего мужа.

Мы вернулись в зал минут через пятнадцать. Ведущий как раз брал микрофон, чтобы объявить переход к поздравительным речам. Гул постепенно стихал, гости неспешно расходились по своим местам. Я смеялась над какой-то шуткой Юли и уже прошла половину пути к своему стулу, когда мой взгляд выхватил её фигуру. Каролина стояла у нашего главного стола. Совершенно одна.

Она была повернута ко мне спиной, но угол обзора позволял четко видеть каждое её движение. Мои ноги будто приросли к полу. Сердце забилось так быстро, что отдавалось в ушах. Что она там ищет? Я видела, как Каролина быстро, порывисто глянула налево, потом направо, убеждаясь, что все заняты своими делами. А потом её рука молниеносно дернулась над хрусталем. Что-то маленькое, едва заметное белое зернышко выскользнуло из её пальцев прямо на дно одного из бокалов. Это был третий бокал слева. Мой бокал. Я знала это без тени сомнения, потому что сама оставила его именно там перед тем, как отойти.

Таблетка ушла под воду мгновенно. Каролина отдернула руку, привычным жестом смахнула невидимую пылинку со своего дизайнерского платья и, резко развернувшись, быстрым шагом направилась к столу родителей. Меня прошиб холодный пот.

Юля, шедшая рядом, все еще восторженно что-то рассказывала: «…и ты видела, как твой папа плакал? Боже, я сама едва не разрыдалась, это было так…»

— Подожди, — мой голос прозвучал чуждо и надтреснуто. Я перебила её на полуслове.

Я медленно, словно в трансе, двинулась к главному столу. Мысли бились в черепе, как птицы в клетке. Могла ли я ошибиться? Неужели эта женщина, несмотря на все свое высокомерие, способна на такой подлый криминальный поступок? Но интуиция вопила, что я видела именно то, что видела. Её вороватые взгляды, четкое движение руки, поспешное бегство. Она только что что-то мне подсыпала. Но что именно? Снотворное, чтобы я уснула за столом и опозорилась? Какое-то слабительное? Или что-то гораздо серьезнее?

Когда я подошла вплотную к столу, мои ладони были влажными от ужаса. Бокалы выстроились в идеально ровный ряд, невинно сияя золотом в свете ламп. Какой из них таил в себе опасность? Память безжалостно подсказывала: третий слева. Мой.