13 лет тишины: единственная дочь вспомнила обо мне только ради наследства! Но я приготовила для нее сильный урок…

Галина кивнула:

— Они думают, что уже победили. Думают, что я либо сдамся сама, либо умру раньше, чем им придется просить разрешения.

Елена подняла взгляд, ее выражение лица стало хищным.

— Тогда мы сделаем так, чтобы они не смогли коснуться абсолютно ничего. Ни сейчас, ни потом.

Следующий час женщины прорабатывали сценарии. Елена очертила юридические механизмы, которые могли бы полностью заблокировать имущество: создание закрытого целевого фонда с жесткими условиями, пункты завещания, которые нивелировали бы любые претензии Вики как наследницы первой очереди, а также железобетонную защиту от несанкционированных транзакций, кредитов или манипуляций с доверенностями. Галина внимательно слушала, задавая точные вопросы. Ей не нужно было временное решение. Ей нужен был монолит.

— Я потратила всю жизнь, создавая это, — наконец сказала она твердым голосом. — Я не позволю им растащить это по кускам только потому, что они считают свою жадность гениальной стратегией.

Елена задумчиво постучала ручкой.

— Мы построим юридическую крепость, — сказала она. — И когда придет время, если они попробуют сделать хоть шаг против вас, они ударятся лбом в глухую кирпичную стену.

Галина медленно выдохнула; узел в груди наконец развязался. Она не чувствовала страха. Она даже не чувствовала гнева. То, что она чувствовала, было чем-то гораздо более холодным и взвешенным. Они четко заявили о своих намерениях. И теперь она заявит о своих еще четче.

Позже той же ночью, когда Елена уехала, Галина сидела у камина с развернутым на коленях дневником. Наверху страницы она написала единственное предложение: «Они думают, что этот дом принадлежит им. Скоро они узнают, чей он на самом деле».

Дом вокруг нее был тихим, но он больше не казался уязвимым. С Мариной, следившей за каждым их шагом, с планом Елены и собственной непоколебимой решимостью Галина начала очерчивать свои следующие действия. Никаких эмоциональных мольб, никаких разговоров, пропитанных чувством вины. Это будет чистая стратегия, выполненная с ювелирной точностью.

На улице стемнело, прохладный ветерок прошелся по верхушкам деревьев. Галина закрыла дневник и положила его обратно в ящик. Правила игры изменились. Вика и Андрей искренне верили, что тихонько готовят сцену для своего триумфа. Они даже не подозревали, что Галина уже была на пять шагов впереди.

Дом спал, и тишину нарушало лишь едва слышное гудение холодильника. Около полуночи Галина неслышно шла по коридору, привлеченная светом, лившимся из кухни. Она остановилась в дверях.

Вика стояла у столешницы в шелковом халате, размешивая сахар в чашке с чаем. Она слегка вздрогнула, когда увидела мать.

— Не спится? — спросила Вика легким, почти милым голосом.

— Нет, — ровно сказала Галина. — А тебе?

Вика коротко засмеялась.

— Наверное, бессонница. Или, может, это просто этот дом. Он имеет свойство вызывать старые воспоминания.

Галина прошла на другой конец кухни, оперлась на столешницу и сложила руки на груди.

— Думаю, нам пора поговорить, — сказала она.

Вика склонила голову, изображая невинность.

— О чем?

Взгляд Галины не дрогнул.

— Об агентах по недвижимости? И о ваших грандиозных планах на этот дом?

На короткое мгновение улыбка Вики дрогнула, но она быстро овладела собой.

— А, ты об этом. Ты шпионила.

— Я не шпионю, — ответила Галина. — Я готовлюсь. Я знаю, что вы с Андреем общались с риелторами. Я знаю, что именно вы говорили, так что давай прекратим этот цирк.

Вика медленно поставила чашку, будто решая, какую карту разыграть следующей.

— Хорошо, — наконец сказала она. Ее тон резко изменился, сиропная сладость мгновенно исчезла. — Хочешь честности? Отлично. Да. Мы рассматривали варианты. Это поместье огромное, мама. Тебе одной здесь жить просто непрактично. Оно стоит целое состояние. Его продажа решила бы многие проблемы.

— Чьи проблемы? — спросила Галина.

— Наши, — ответила Вика, и теперь ее голос звучал уверенно и твердо. — Слушай, у нас с Андреем было несколько тяжелых лет. Неудачи в бизнесе, плохие инвестиции, экономический кризис. Сама знаешь, как это бывает. Но с правильным капиталом мы могли бы все отстроить. И не только для нас — для всей семьи. Думай масштабнее, чем просто об этих стенах! Подумай о том, чтобы возродить бизнес-империю семьи Бровар!

Галина молчала, ее лицо ничего не выражало. Почувствовав, что появился шанс, Вика продолжала:

— Ты отлично справилась, мама. Мы действительно тобой гордимся. Но ты же не сможешь жить здесь вечно. Разве не приятно было бы знать, что твой успех помогает твоей семье расти? Ты продаешь дом, мы берем свою долю, инвестируем, и все в выигрыше. Тебе даже не придется далеко переезжать — мы бы подыскали тебе что-то очень хорошее. Квартиру где-то в центре Киева на Печерске? Что-то, за чем легко ухаживать? Оставь всю тяжелую работу нам.

Слова лились гладко, заученно. Галина задумалась, сколько же раз Вика и Андрей репетировали эту речь, представляя ее радостное согласие.

— И какой же именно вы видите свою «долю»? — тихо спросила Галина.

Вика откинулась назад, опираясь на столешницу и скрестив руки.

— Ну, давай будем откровенны. Я твоя единственная дочь. Этот дом все равно когда-то станет моим. Зачем затягивать процесс? Мы могли бы избежать безумных налогов, избежать волокиты с наследством. Это просто практично.

Долгий миг ни одна из женщин не проронила ни слова. Только тиканье настенных часов заполняло тишину. Галина видела, как маска Вики сползает все ниже с каждым сказанным предложением. Она не пыталась наладить отношения. Она просто все просчитала.

— Итак, такой у вас план, — наконец констатировала Галина.

Вика пожала плечами.

— Это не план. Это реальность. Мы просто думаем наперед. Ты бы еще поблагодарить должна была за то, что я действую на опережение.

Выражение лица Галины оставалось спокойным, почти безмятежным.

— Хорошо знать, на чем именно вы стоите.

Вика нахмурилась.

— Не делай из этого какое-то предательство. Мы же семья. Это забота о будущем.

— Это банальная жадность и ощущение, что тебе все должны, — ровно ответила Галина. — А еще это ясность. Теперь у меня есть и то, и другое.

Вика снова взяла чашку, пытаясь сгладить острые углы разговора.

— Ты все неправильно воспринимаешь. Я просто хочу как лучше для всех. Вот увидишь. Со временем ты поймешь, что мы на одной стороне.

Галина оттолкнулась от столешницы. Ее голос был твердым, как сталь:

— Я понимаю все абсолютно прекрасно.

Она развернулась и направилась к двери, оставив Вику одну на кухне с чаем, который уже давно остыл. Вика крикнула ей вслед, но Галина не ответила.

Она медленно, уверенно поднималась по лестнице, и каждый шаг только цементировал ее решимость. Зайдя в свою спальню, она тихо закрыла дверь и на мгновение остановилась у окна, глядя на залитый лунным светом сад.

Больше не было никаких загадок. Больше не нужно было гадать об их истинных намерениях. Вика сама положила ей правду на стол. И эта правда только придала Галине сил защитить то, что принадлежало исключительно ей.