Невестка требовала $800 в месяц за встречи с внуком. Она не ожидала, что я приду с адвокатом…

Максим вышел в коридор, увидел конверт в моих руках, и что-то в его взгляде неуловимо изменилось. Я протянул бумаги. Он открыл конверт прямо там, стоя на пороге. Вероника замерла буквально за его плечом.

Он начал читать первый документ. Я видел, как меняется цвет его лица. Сначала это была не вина, а глубокое, искреннее непонимание. Он дочитал вторую страницу, а потом растерянно поднял на меня глаза.

— Пап… что это такое? — тихо спросил он.

— Это официальное письмо от моего адвоката, — спокойно ответил я. — А под ним — финансовый отчет от моего бухгалтера. Я думаю, тебе стоит очень внимательно прочитать оба документа. А после этого… думаю, вам с Вероникой нужно будет серьезно поговорить.

Он медленно повернул голову к жене. Она неотрывно смотрела на конверт.

— Я не знаю, что он там тебе нарасказывал… — нервно начала она.

— Вероника, — тихо перебил ее я. — Счет официально задокументирован. Каждый перевод зафиксирован. Все до копейки.

Я не кричал. И я не был злым — хочу, чтобы вы это четко понимали. Я был абсолютно, ледяно спокойным. Таким становишься только тогда, когда живешь с чем-то тяжелым семь недель подряд и точно знаешь, как именно должен поступить.

— Это не нападение, — добавил я. — Я пришел сюда не для того, чтобы устраивать сцены. Я здесь, потому что Максим имеет полное право знать, что происходит в его доме. И потому, что я имею законное и моральное право видеться со своим внуком.

После этих слов она не произнесла ни звука. Максим еще долго стоял в дверях, вчитываясь в цифры. В какой-то момент из комнаты выбежал Матвейка. Он привычно поднырнул под руку отца и радостно посмотрел на меня снизу вверх.

— Привет, дедушка Вова! — воскликнул он.

— Привет, мой хороший, — улыбнулся я.

Максим посмотрел на меня поверх головы сына. Выражение его лица… я даже не могу подобрать для этого точного слова. Это была гремучая смесь жгучего стыда, горечи предательства и — как ни странно — огромного облегчения. Это было лицо человека, которому только что вручили логичное объяснение всему тому безумию, которое годами отравляло его жизнь и не имело никакого смысла.

— Заходи, пап, — хрипло сказал он.