Невестка требовала $800 в месяц за встречи с внуком. Она не ожидала, что я приду с адвокатом…
Я посмотрел на свой бумажный стакан с давно остывшим кофе. Потом перевел взгляд на сына. Ему был сорок один год. Взрослый, самостоятельный мужчина сидел напротив меня в дешевой придорожной кофейне и на полном серьезе объяснял своему пожилому отцу, что отныне возможность увидеть родного внука будет стоить ему восемьсот долларов в месяц.
Я ответил, что мне нужно время на раздумья. Максим облегченно кивнул, будто мой ответ был абсолютно нормальной реакцией на абсолютно нормальную просьбу.
Дорога домой в Киев прошла в полной тишине. Но это не была та спокойная тишина, которая дарит отдых. Это было тяжелое, удушливое молчание человека, который изо всех сил старается не сказать того, о чем потом невозможно будет забыть.
В ту ночь я почти не спал. Я долго сидел на нашей старой кухне, за тем самым столом, где мы с Дариной годами пили утренний кофе. Я вспоминал серо-голубые глаза Матвейки и то, как забавно он произносил «дедушка Вова» — делая такое теплое ударение на моем имени, будто это было самое важное слово в мире. Я вспоминал слова Дарины о том, что Вселенная подарила нам этого мальчика как утешение перед ее уходом.
А еще я думав о тех шестидесяти тысячах долларов, которые пошли на покупку дома, где теперь существовал пропускной режим и журнал регистрации для родственников.
И вдруг в памяти всплыл один разговор. Где-то полгода назад я общался с нашей соседкой по лестничной клетке, пани Полиной. Ее сын тогда проходил через очень тяжелый развод. Она вскользь упомянула об одном столичном адвокате, который специализировался на семейном праве. Его звали Роман Григорьевич. Пани Полина описывала его как человека чрезвычайно терпеливого, педантичного и такого, который никогда не повышает голос, даже когда ситуация становится критической.
Тогда я взял его визитку чисто из вежливости. Она так и лежала в ящике в прихожей, вместе с какими-то старыми чеками и запасными ключами. В ту ночь я достал ее. А на следующее утро позвонил Роману Григорьевичу.
Его помощница соединила нас менее чем за час. Я потратил сорок пять минут, чтобы максимально четко, без лишних эмоций объяснить ему всю ситуацию. Роман Григорьевич слушал очень внимательно, не перебивая ни словом. Когда я закончил свой рассказ, в трубке повисла пауза.
— Владимир Петрович, я хочу, чтобы вы сделали несколько вещей до нашего следующего разговора, — наконец отозвался он спокойным, уверенным тоном. — Во-первых, сохраните каждое электронное письмо, каждое сообщение в мессенджере и каждый документ, который вам присылала Вероника. Во-вторых, возьмите блокнот и выпишите туда все даты, когда ваши визиты отменяли или безосновательно ограничивали. И в-третьих, вам нужно серьезно поговорить с вашим бухгалтером по поводу тех шестидесяти тысяч долларов.
Я удивленно переспросил, при чем здесь бухгалтер.
